Интервью Аншеля М. Нюрнберга — автобиография и путь в Париж (23.05.1969)

35:582 speakers
35:51
duration
19
chapters
2
speakers
8
Highlights
биографияучёбаэмиграцияПарижОдессахудожник

Speakers

2
Speaker A12%63 turns
Speaker B88%63 turns

Key ideas

7
  • Аншель Нюрнберг родился 4 апреля 1887 года в Елисаветграде (ныне Кировоград).
  • Раннее художественное образование получил в живописно‑малярной школе; выполнял вывески и подработки.
  • Продажа этюда привела к рекомендации и поступлению в Одесское художественное училище (принят во второй класс).
  • Местный помещик-покровитель обязался ежемесячно посылать ему 8 рублей на учёбу.
  • В училище существовал политический раскол: социал‑демократы, эсеры и т.д.; часть студентов ориентировалась на Париж.

Key highlights

8
  • Точная дата рождения: 4 апреля 1887 года.
  • Родной город — Елисаветград (позже Кировоград).
  • Начальное обучение у директора малярной школы — практическая специализация: вывески, копирование.
  • Продал этюд помещику; этот этюд стал поводом для поддержки и направления в Одессу.
  • Покровитель обещал посылать 8 рублей ежемесячно на учёбу в Одессе.

Decisions

4
  • Принятие Нюрнберга во второй класс Одесского художественного училища.
  • Помещик (покровитель) решил ежемесячно перечислять 8 рублей на учёбу Нюрнберга.
  • Нюрнберг принял решение уехать в Париж и учиться в частных академиях.
  • Поступление Нюрнберга на учёбу в Париже (определение дальнейшего творческого пути, отказ от петербургской академической траектории).

Terms

7
Елисаветград/Кировоград — прежнее и современное названия одного и того же уездного города на Украине.
Живописно-малярная школа — профильное учебное заведение с практическим обучением живописно‑малярным приёмам (вывески, копии).
Этюд — небольшая учебная или предварительная живописная работа, в тексте — копия с открытки, которую приняли за оригинал.
Одесское художественное училище — среднее учебное заведение искусств (имени великого князя Владимира), где автор был принят во второй класс.
Социал-демократы / эсеры — политические группы и настроения среди студентов художественного училища того времени.

Main content

19 chapters · 35:51
0:00

1. Вступление и данные о рождении

Speaker A0:00

Пятница, 23 мая 1969 года. Преседа с Аншелем Марковичем Нюрнбергом. Записывается он, не напомню, стоянка, скорость движения ленты 90 метров в секунду, первая желтая дорожка записи.

Аншелем Марковичем, ну немножко, скажите о себе сначала, начиная прежде всего с даты рождения, потому что в тринадцатом томе "Святая Исчиня" Маяковского, в алфавитном указателе упомянутых лиц, ваше дождение указано 1888 год. Я у всех проверяю. Так как, верно это?

Speaker B0:43

Не совсем точно. Родился я 4 апреля в 1887 году.

Speaker A0:51

В 87-м году?

Speaker B0:52

В 87-м году.

Speaker A0:53

А, ну так это очень важное подчинение. Где?

Speaker B0:58

В Кировограде, на Украине.

Speaker A1:01

Как это называлось? Что это за город?

Speaker B1:03

Это раньше назывался Елисаветград, а теперь Кировоград.

Speaker A1:08

Елисаветрград.

1:09

2. Ранние занятия: малярная школа и первые навыки

Speaker B1:09

Город небольшой, юркий, живой. Было очень много военно-шпортных ростовщиков и бедных евреев, которые занимались тем, что маклеровали. Художников там было мало, а скульпторов совсем не было.

Была небольшая школа живописного малярного типа. Директором был совершенно простой дядя, некий Глининый, совершенно не знакомый ни с искусством, ни с своим предметом. Он собрал человек двадцать, в том числе и меня, и преподавал нам малярное дело.

Speaker A1:57

Малярное.

Speaker B1:58

Не искусство, а малярное дело. У него я получил первое знание малярного дела. Красить, делать вывески, шрифты делать, копировать. То, что делают живописно-малярного типа художники для парикмахерских. Это мужчин улыбкой. И я несколько таких выставок написал.

Speaker A2:34

Это в каком же возрасте?

Speaker B2:36

Вот посчитайте, в 12-м году я начал заниматься этим делом. Поступил в 12-м? Да.

Speaker A2:43

Четырнадцать какой?

Speaker B2:45

Двадцать четыре года он был? Как в 12-м. Не в 12-м году, нет.

Speaker A2:51

Это вы ошиблись. В 12-м году жизни, да? Да, в 12-е. Значит, это где-то было в 1990-1999 году примерно. Лет 12. А вы учились одновременно в детской школе?

Speaker B3:04

У него.

3:05

3. Школьные годы и любовь к Пушкину

Speaker A3:05

А школу?

Speaker B3:06

А школу я окончил в Кировограде, в Весенграде, вернее, в 1905 году. Уже после была казенная школа, четырехклассная, городского типа школа, где я очень плохо учился. Дальше троек я никогда не шёл, но меня очень учителя уважали за то, что я великолепно срисовывал из фотографий портреты.

И на уроках математики, которые я придирал, что они великолепно знали, они мне подсовывали какую-нибудь фотографию из бумаги, и я в одиночестве в углу сидел и срисовывал из фотографий портреты. Они подходили ко мне, чтобы не нарушить мой процесс, и тихо спрашивали: «Ну, как у вас?» Или: «Как у тебя?» Я улыбчиво отвечал, они были довольны и уходили.

Ученики меня презирали, не любили за то, что я плохо знаю математику, все-таки иду хорошо по отметкам. Меня спасала, конечно, Назвать тюфелки совершенно нельзя, но способности рисовать я в них очень сам слабо разбирался.

С русским языком у меня больших вопросов не было, так как сами учителя не очень ладили с русским языком. Но мне нравился русский язык, и я его полюбил. Полюбил я после знакомства с Пушкиным. Первые зёрна, брошенные в мою юношескую душу, Пушкиным относятся к этому периоду.

С тех пор прошло много лет. И сейчас, когда я читаю Пушкина, я не могу читать без слёз. Я вспоминаю первый мой роман, первую необычайную влюблённость, умение меня волновать, умение восхищаться и умение сходить и даже творить.

И когда я написал на последнем выпускном экзамене сочинение по русскому языку, мне задана была тема описать день, рабочий день мой в Питерграде. Я писал о трамваях, улицах, солнце, и учитель нашёл, что в отношении языка неважно, в отношении ошибок очень много их, и поэтому он их не считал.

Но образ, образ картинность мной схвачена и неплохо передана. И он сказал, что если бы я знал русский язык лучше, я бы великолепно написал это сочинение. Мне поставили три, причём долго спорили, стоит ли мне ставить эти тройки. Решили, что тройку стоит поставить.

Speaker A6:12

Это выпускной экзамен из городской школы. А вот эту малярную школу вы уже кончили?

Speaker B6:20

Я перешел в малярную школу. Живописно-малярную школу.

6:26

4. Переходы в учебе и первые подработки

Speaker A6:26

До или после учили?

Speaker B6:27

После. У меня уже был отстранен из этой школы.

Speaker A6:32

А как же вы? Что, вам 12 лет было, когда вы начали у маляра этого учиться?

Speaker B6:38

Я кончил школу в 12-13 лет.

Speaker A6:42

А вы говорите, что... Понимаете, не сходятся по времени. Вы говорите, что это городское училище, пятый год. Пятый год, это уж вам не 12-13, это уж вам семнадцать.

Speaker B6:51

Нет, пятый год я... Пятый год я был в Одесском училище уже.

Speaker A6:56

Ах, это другое.

Speaker B6:57

Другое.

Speaker A6:57

Значит, самое первое ваше училище — это... Городское училище. Городское.

Speaker B7:02

Потом мы... Второе, это живописно-малярная школа. Так. В живописно-малярной школе я писал вывески.

7:12

5. Первая подработка и продажа этюда

Speaker B7:12

И помню, один раз я написал вывески для одного инженера, который имел контору, техническую контору. Это был жуликоватый дядя, великолепно владевший языками. Он обманывал живущих вокруг Кировограда помещиков и всегда судился с ними, всегда выигрывал дела.

Ему понравилось, что есть мальчик. С этим мальчиком он познакомился благодаря тому, это я, конечно, благодаря тому, что моя сестра у него была машинисткой. Она ему говорила часто обо мне, показывала мои копии. Так как он считал себя знатоком живописи, то он мне забирал эти копии.

Один раз он решил мне дать возможность подработать. И надо было написать на вывесках машины. Пригласил он меня к себе в контору, показал каталоги, на которых были фото тех машин, и спросил, смогу ли я сделать. Я согласился. Он мне дал за них 5 рублей. И в то время это были большие деньги.

Когда я писал вывески, пришел к нему один помещик из типа тех, которых он собирался хмурить. Немец обрусевший, профиль с приятным лицом и с большими знаниями. Он кончил в Москве Семерянскую академию.

Speaker A8:40

Тогда она не была Семерязевской только. Петровская.

Speaker B8:44

Петровская, да. Владелец этой конторы, инженер Гальденберг, дядя Арго, между прочим, у нашего повета, сказал ему, что вот есть у него этюдик один, написанный художником, который у него сейчас пишет картины, и показал этому помещику. Помещик очень заинтересовался. Ему понравился этот этюд.

Speaker A9:09

Это ваш?

Speaker B9:10

Да. А где он, этот художник? Вот он, говорит, пишет вывезти у меня во дворе. Покажите мне его. И меня рабо-божьему вели. Посмотрел он мне помещик, улыбнулся и сказал: "Ну что ж, мне этот этюдик ваш нравится. Вы мне его продадите?" Я говорю: "Пожалуйста." Гальденберг, владелец этой конторы, был счастлив, что устраивает мне такие блестящие дела.

Сколько же ему дать? Ну, как выразиться, он вынул золотой пятирублёвой шарочек или плоскую монетку и дал. Я был, конечно, на самом космическом небе. Значит, вы пятёрку получили за машину и пятёрку за... И бросил работу и побежал домой показать отцу.

Что такое живопись, в которую он совершенно не верил? Отец считал, что если я займусь живописью, я буду всю жизнь голодать. "Ты должен жениться," - он говорил, - "на богатой старухе, которая сможет тебя кормить и поддерживать. А живопись – это ремесло нищих людей." И я не помню ни одного художника, который бы должен глубоко ставить свои собственные заработки.

10:27

6. Семейное положение и предложение учиться в Одессе

Speaker A10:27

А отец чем занимался? А отец чем занимался?

Speaker B10:30

Отец был мой коммерсант.

Speaker A10:32

Вы жили не в нищете? Нет. Вы жили более-менее обеспеченно?

Speaker B10:38

Сравнительно обеспеченно, но обознавание мне высшего художественного он не мог дать. И когда он узнал, что этот помещик купил у меня, он думал, что стоит мне побольше написать таких картин, и я поправлю свои материальные дела.

Но помещик, взяв у меня айтид, уехал в Одессу по делам и кому-то покатал. Все пришли в восторг. И он пишет этому инженеру Кульденбергу, что если этот мальчик хочет учиться, то пусть он приедет в Одессу. Я его вышлю на дорогу.

Я говорил о нем, показывал профессорам Одесского художественного училища его айтид. Этюд им понравился, они сказали, пусть он приедет и проэкзаменует. Если он подойдет, мы его принадлежим.

Speaker A11:29

А что на этом этюде было изображено?

Speaker B11:31

Вот я сейчас скажу. Этюд мой был, конечно, не этюдом. Это была копия с открытки немецкого типа, с немецким пейзажем, но в чём-то он перезванивался с русским, так что можно было его выдать за русский пейзаж.

Но опытный глаз, опытного художника, конечно, сразу чувствовал, что это не русский пейзаж и не может быть копьём. И когда я приехал в Одессу, и меня этот помещик снял в школу, и при мне начал расхваливать мою работу, академик Попов, бывший директор школы, сказал: «Да ну, где, это же не русский пейзаж».

Я говорю: «Дети, это копьё». «Да нет», — он говорит, — «я недолго спорил, и этот помещик мой убедил этого академика, что это оригинал».—

12:30

7. Экзамен в училище и покровительство мецената

Speaker A12:30

А вы не признались?

Speaker B12:31

Что? Я не участвовал в объяснении. Они так говорят, что спорили обо мне. Зачем мне вмешиваться? Тем более, касалось моей карьеры будущего.

Этюд понравился, и я был постарше среди экзаменующихся. В то время шли экзамены. Я сделал набросок, головы какой-то, не помню, не то Гомера, не то Сократа. Им понравилось. Они нашли, что меня можно принять. Приняли меня во второй класс.

Speaker A13:05

Чего?

Speaker B13:06

Одесское художественное училище.

Speaker A13:08

Это училище еще среднее, не высшее?

Speaker B13:11

Это среднее. В Одессе называлось оно художественное училище имени великого князя Владимира Михайловича Александровича.

Помещику я настолько понравился, не знаю чем, что он мне сказал такую вещь. Вот что, Нюрнберг, я беру вас на подключение своё. Я вам буду ежедневно посылать на учёбу 8 рублей. Ежемесячно, конечно. То есть, ежемесячно 8 рублей, а вы учитесь. Только одно условие. Учитесь честно, преданно.

Отец ваш не в состоянии вас учить. У вас большая семья, у вас 10 душ. 10 душ. И поэтому у него нет сил и денег вам посылать на художественную учёбу. У меня один мальчик, но я очень люблю искусство и люблю талантливых детей. И хотя я к евреям отношусь очень сдержанно, так же как и к русским, я немец, но я люблю талантливых детей.

И вот беру на себя миссию. Тяжелую, но благодарную. Я вас буду учить, пока вы закончите Одесскую художественную училищу. Вот вам мой банк, мой счет. Вы будете приходить каждый месяц. Там будет для вас 8 рублей, мною посланных. И вы их получите. Это будет ваша школа. Научитесь. Договорились?

14:44

8. Кто был покровитель и его судьба

Speaker B14:44

Я его поблагодарил, пожал ему руку. Он уехал. Я остался в Одессе.

Speaker A14:49

Как фамилия этого?

Speaker B14:52

У меня есть фотография.

Speaker A14:53

Вы не помните фамилию этого?

Speaker B14:55

Нет, вы его не знаете. У него трагическая жизнь. Когда был комиссаром искусств, я его хотел спасти.

Speaker A15:01

Его расстреляли, да?

Speaker B15:03

Нет, он убежал. Он мне говорил: «Нюрнберг, вот он, я помню, не уговаривайте меня, меня расстреляют».

Я говорю: «Я имею большую власть вот здесь. Я комиссар, я следчик».

Таких отношениях, как армяне показывают. Я вас спасу. Нет, нет, нет. Не надо.

Speaker A15:25

Значит, вы кончили это училище.

15:28

9. Учеба в Одесском художественном училище

Speaker B15:28

И училище в последнем классе Одесского художественного училища была очень интересной в жизни. Несмотря на то, что она среднего характера, духа, там рождались, росли большие идеи.

Во-первых, говорят, здесь один известный абсурд между нами. Это идёт туда? Ничего-ничего. Нет, тогда не скажу.

Speaker A16:04

Не упалось никак. То есть, как там выглядело, закончилось так, что разные кружки. Кружки русского народа.

Speaker B16:11

Они ходили с книгами, отращивали себе волосы, носили очки.

Speaker A16:17

Это кто сейчас из русского народа?

Speaker B16:20

Учащийся. Причем социал-демократов было больше среди архитекторов. Там был и архитектурный отдел, и скульптурный. Среди художников было больше эсэрского типа. Таких тушевного, живого, скандального. Социал-демократы — это книжники, очкари. И поэтому к ним отношение было другое. Но они шествовали своими башками над всей школой. И когда нужно было решить какой-нибудь геодеологический вопрос, обращались к ним.

Speaker A17:01

И вы что же, водились тогда социал-демократами или СССРами?

Speaker B17:05

Нет, я социал-демократ.

Speaker A17:07

Но формально вы в партии?

Speaker B17:09

Формально ни в каких партиях, ничего. Просто я тоже носил рубашку, носили чёрные рубашки. Поясочками, это значит социалисты. Пиджаки и не галстуки, а косоворотки — это союз русского народа.

17:29

10. Политические группы и студенческая жизнь

Speaker A17:29

А эсеры?

Speaker B17:30

А эсеры такие путанные были.

Speaker A17:34

И лохматые эсеры?

Speaker B17:35

Да, были. Причем были и евреи, и русские. Я помню социал-демократ, такой типичный, как на юге называли великороссов - Кацап. Говорил он очень хорошим русским языком и вечно говорил, вечно поучал. Когда началась война, он обанкротился. Он встал на точку зрения русского швейнизма и потерял доверие. Ну, о них это отдельно.

В основном, то, что в старшем классе установила связь с Парижем. Так как там больше всего было евреев, то его не читали в Петербурге. Они не читали о Париже. Куда они могли за 20 рублей, как я это сделал, поехать?

Speaker A18:26

Это было легче, чем поехать в Петербург. Потому что Петербург часто осенью мешал.

Speaker B18:32

Евреям не разрешалось. Правда, кто кончал с отличиями, кто имел аттестат, у меня был неполный аттестат.

Speaker A18:45

Простите, Рашид Иванович, я вот такое вот, что не себе понимаю. Значит, это всё-таки было среднее училище, а после него было там ещё выше?

Speaker B18:54

Академия.

Speaker A18:55

Академия какая?

18:56

11. Петербург или Париж: выбор творческого пути

Speaker B18:56

Ленинградская, Петербургская академия.

Speaker A19:00

Вы потом попали в Петербургскую академию?

Speaker B19:01

Я не был в Петербургской академии. Там делились ученики. Кто заводил роман с Петербургом и Академией, а кто заводил роман с Парижем. И выбор ей был в числе тех, которые тянулись в Париж.

Мне импонировало то, что писали из Парижа уже устроившиеся люди. Какого черта вы сидите в вонючей одежде, когда здесь так хорошо? Мы вот с таким-то устроим. Сближайтесь скорее, пока нет зимы этой гнилой. Сейчас тепло. Поехать можно так, они давали направление.

Только заработайте, хорошенько оденьтесь, чтобы вы не приезжали нищими. Помните, что самое ужасное, если приедете в плохом костюме, небритом и в грязном белье. На последние деньги постарайтесь их доставить, заработать, купить себе пальто, костюм лежа и стоит.

В ту очередь добавляли, что сейчас увлекается художником, таким-то Аманжаном, Симон, которые вышли из МОДА теперь. Это были очень хорошие художники, но реалистического направления. Мы уже о них знали. Они нам писали, присылали журналы. И мы горели. Письмо из Парижа поднимало давление у нас у всех. И температуру.

Speaker A20:30

Ну а Матисс и прочие? Не было тогда.

Speaker B20:33

Не было. Ни Сезана, ни Матисса, ни Дерреля, никого. Ни Пикассо, конечно, никого. Эти люди появились в 12-10 годах.

Speaker A20:43

Матисс. Это раньше, по-моему, чем Маушисов. Он намного старше.

Speaker B20:46

Матисс появился в первые вещи в 11-м году. В салон Энден Пандам. И я начал готовиться к Парижу. Нужны были деньги. Отечественные монеты. Восемь рублей Мауша в Париж ехать. К этому обратиться Гальденбергу. Ну, может, 25 рублей заработать художнику. Десять.

21:08

12. Отношения с меценатом и подготовка к отъезду

Speaker A21:08

А помещение Гальденберг — это, вот, который Маше.

Speaker B21:12

А помещик настроился против меня. Когда я кончил школу, он сказал: "Вы должны ехать в Петербург". Я сказал: "Оскар Васильевич, я собираюсь в Париж". Он мне дал понять, что он больше меня поддерживать не будет. Восеми рублей посылать он мне не будет.

Французский язык вы не знаете, а у Левика я познал немецкий, конечно, свой язык. Говорил по-французски как француз, а писал по-русски так, что я их вызубривал письмами. Это первые знания русского языка, культурного, литературного.

Speaker A21:59

А он помещик был местный, около Одессы?

Speaker B22:02

Около Литвинграда. Небольшой помещик, 210-и не бил. Ну, пустяки, чепуха.

Speaker A22:08

Из немецкой семьи?

Speaker B22:10

Из немецкой семьи. Очень много он сдал уроков жизни, учил меня.

Speaker A22:16

Он всё-таки очень много добра сделал.

Speaker B22:19

Очень много. Но последняя фотография, она у меня, я её сдал сейчас в архив. Вот, вот, почитай. Написано на бородке: "Дорогому Амшееву с просьбой простить его за всё содеянное для него." Я вот сейчас говорю, и у меня слёз.

Speaker A22:40

Простить? Почему же простить?

22:43

13. Прощание и подготовка к отъезду в Париж

Speaker B22:43

Простить? Ну, это такая линия. Он же французского духа всяк, иронии. Понимаете, он же принёс мне много радости и горя.

Speaker A22:53

Но вы остались с ним по-хорошему.

Speaker B22:56

Раз-два. Я уехал.

Speaker A22:58

Всё-таки вы уехали. На какие же вы деньги уехали?

Speaker B23:00

И он обиделся два раза. Он у меня нашёл книжки Кропоткина.

Speaker A23:07

Записка эволюционера.

Speaker B23:08

Да, нашёл письма. Ченошевского книги. Он мне сказал как-то раз: "Нюрнберт, вы же никогда не понимаете вот это. Зачем оно вам? Учитесь. Ну что вам оно даст? Вы художник."

В школе я быстро шел. Когда я прошёл натурный класс, я писал на тему: вот подошёл злодыжеский, талантливший, король такой листный, странного нет. Заникаюсь. Ну что вы будете делать? Мне говорят: "Чего делать? Идите дальше, идите, уйдите, уйдите, вам тут нечего делать."

Я пошёл к Астанде, о котором написал очень тёплую статью. Был его любимым учеником. И тоже его подвёл.

Speaker A23:53

Это всё ещё в Одессе?

Speaker B23:55

В Одессе. Ну и в это время... Астанде был тоже иностранцев. И вот я начинаю собираться в Париж. Денег нет. Я узнаю, что моя другая сестра, которая служила в редакте, которая очень дружила с редактором Горшков, кадет, выпускал «Голос Юга», где я написал первую статью о выставке. Там была выставка. Ему нужны два портрета умершей матери, которую он нежно любил, и отца. Я берусь писать эти портреты, пишу, он очень доволен и платит мне 100 рублей. Я чуть не, понимаете, потерял рассудок. 100 рублей. Это ж Париж.

Но первое, что мне нужно было сделать, это, конечно, пальто. Я связываюсь с лучшим партнером в Переселеграде. Он достаёт мне лучший, как он говорил, в Переселеграде, пальто. Причём он мне говорит так: в этом пальто он может показаться в Париже. Там, вероятно, даже будут интересоваться, кто вам сшил такое пальто. Я покупаю себе костюм, небольшое бельё и еду.

25:12

14. Нелегальная переправа через границу и эмиграционная проверка

Speaker B25:12

У папы был друг, очень приятель хороший, который жил в Брест-Литовске, который занимался всякими делами, в том числе переправкой евреев в Америку. По нему пишу письмо, что вот я хочу ехать в Париж. Вот пусть он приедет в Брест-Литовск, я его устрою. Держать Брест-Литовск. Живу у него, там много у меня до сих пор живых ценок есть, писем евреям, которые работают на самой границе. 5 рублей мне стоило. Казакам, которые охраняют границу и пропускают по 2 рубля, значит 4 рубля. 9 рублей я ему платил с расходами другими. 20 рублей мне стоило все это.

Еще нелегально. Я подъезжаю к тем местам, это в области, в районе Белорусской Пушки. Я вхожу в дом одного еврея, он меня принимает, читает письмо, говорит: хорошо, завтра идет группа. Выспитесь, покушайте, ночью мы вас разбудим, и вы присоединитесь к группе, которая отправляется в границу. Я начинаю немножко попугиваться. Меня интересует, как человек, любящий авантюры, всякие интересные вещи.

Я вхожу в этот дом, где собираются будущие от друга отца, они прочли, угнулись и сказали, что мне нужно отправиться в место, дом, где собираются все те, которые должны перейти через границу. Это была просторная хата, такого польского типа. Когда я пришел туда, там уже было много народу. Часть собравшихся пели революционные песни, другие пили, третьи рассказывали какие-то смешные истории друг другу и хохотали громко.

Потом всё кончилось. Полегли спать, потому что в три часа предупредили нас наши вожаки: надо вставать и идти в лес границы. Мы все уснули. Среди нас были евреи, поляки и украинцы. На первом месте по количеству были евреи, отправлявшиеся в Америку. На втором — поляки, тоже в Америку, и украинцы, которые в Канаду и в Соединенные Штаты.

Три часа нас разбудили, выстрелили гуськом, и мы пошли по глубокому, необычайно строенному, красивому лесу. Дело было ранее зимой, но снега было много. Помню очень душераздирающая сцена: какой-то старый еврей с своими внуками шёл впереди меня и всё поругивал Америку, чтобы она сгорела со своими долларами, со своими делами, и мне бы не нужно было ходить с этими несчастными внуками и таскать их. Он их брал на спину, они плакали, мёрзли, жаловались.

И так мы дошли до одного угла леса, какая-то просека была, где вожак нас остановил и сказал: никаких разговоров, ни песен, ни свиста, потому что тут должны быть уже казаки. И вдруг, когда мы свернули одну какую-то просеку, мы увидели на горке силуэты казаков. Это было в пять часов утра. И я слышал, как один из казаков считает: восемнадцать, девятнадцать, двадцать. Я был двадцать вторым и был очень рад, что четный.

Когда мы спустились, за казаком был враг, то попали в руки уже немецких солдат, которые кричали: «водка, водка, водка», и им нужно было давать денег на водку. Я дал им какую-то мелочь, и отскочил от них, и быстро забрался на горку. За горкой большие сарали, сарали в столы, за столами какие-то старые евреи, которые меняли русские и польские деньги, нет, русские, на немецкие.

Speaker A29:58

Польских не было.

Speaker B29:58

Польских не было.

Speaker A30:01

Не было.

Speaker B30:01

Да.

Speaker A30:02

На немецкие.

Speaker B30:03

На марки, рубли на марки. Вот мы поменяли, и потом нас посадили на арбу большую и повезли в так называемую эмигрантскую баню. Там раздевали, там просматривали, кому ехать в Америку, кому ехать в Канаду. Врач рассматривал глаза, нет ли туберкулеза. Меня не рассматривали, потому что я собирался ни в Америку, ни в Канаду, а в Париж. Меня отстранили, и я устроился в каком-то углу. И так я прошел там несколько дней, которого не выпускали, боясь, что я хочу обмануть комиссию по просмотру здоровья.

30:50

15. Прибытие в Париж и первые впечатления

Speaker B30:50

Потом я там нашёл одного кого-то, милого человека. Я его нарисовал, он вошёл в моё тяжёлое положение и сказал, что он поговорит с Шуцманом. Шуцман поглядел на меня и внутрь бутылки пива, за которую я его платил, выпустил меня из этой брони. Я побежал на вокзал и сел в поезд, который идёт на Париж. В Париж я приехал вечером. И что меня поразило, я думал встретить в Париже необычайный, торжественный, высокий... А между

Speaker A31:24

Французской и немецкой границей, тут границы нету?

Speaker B31:28

Бельгийская была. Арбертштай.

Speaker A31:30

Ну, кто-нибудь вас в поезде проверял? Документы спрашивал?

Speaker B31:34

Никаких.

Speaker A31:35

Просто вы сели в поезд в Германию.

Speaker B31:37

И вышли в Париже? Нет, в Германию я, чтобы в Бельгии был.

Speaker A31:41

Ну всё, ну синий поезд на Париж.

Speaker B31:43

На Париж. Там, проезжая через бельгийскую границу, вошёл агент. И, просматривая нас, требовал, чтобы мы тут же выдавали какие-то документы, платили. Он же получал эту мзду и какой-то налог. И мы ехали дальше.

В Париж я приехал в одно утро. Повезло, на меня не то впечатление, какого я ожидал, рисовал себя. Это был серый, дождливый и невысокий Париж.

32:17

16. Знакомства и первые шаги в парижской жизни

Speaker A32:17

Шейх Маркович поступил к рассказу о том, как один приятель впервые повёл его в парижское кафе. Ну и вот, в связи с этим произошло несколько поразивших Шейха Марковича пенополоний, характерных для парижских нравов, эпизодов.

Speaker B32:52

У тебя деньги есть, конечно, французские. Купи этим женщинам круассаны, рогалики и закажи гринявков. Я говорю, почему я должен купить? Это, говорит, проститутки, которые остались без работы, их никто не взял. И по принципам, по традициям нашим, таких надо подкармливать. Так как ты приехал из России, я же не богач, я же не купец гуляющий. Ты же знаешь, что у меня день рождения, он всё равно, ты обязан. И я вынужден был подчиниться французским традициям. Я угостил их кофе и круассанами, они очень мило улыбались мне и благодарили, и ушли.

Вот видишь, он говорит, ты ушли на пути к тому, чтобы сделать настоящее поражение. На второй день я надел пальто и ждал Федора, он пришёл ко мне. Поглядел, он говорит, слушай, в этом пальто я с тобой не пойду никуда. Ты производишь нищие впечатления. Это, он говорит, провинция. Где ты его достал? Я говорю, ну, шили мне. Ты его должен скинуть. Я говорю, как же, а в чем же я останусь? Он говорит, сядь, я тебе два первых, нам одного покупателя на пальто, а потом мы достанем. У тебя есть смелость? Вот первые мои удачи.

И так началась по-русски моя жизнь. Я начал. Потом я устроился в по-русски вестнике, художественным артистом, писал статьи.

34:35

17. Освоение языка и повседневная жизнь эмигранта

Speaker A34:35

Как же вы без языка?

Speaker B34:36

Русский. Это же русская по-русски вестница.

Speaker A34:40

Нет, ну вообще-то вам трудно было?

Speaker B34:42

Трудно было, но Шеку Мекл там некоторые вызубрил слова. Там, бонжонси, комансава, титмуаси, укляй, там, ляры, там, такая-то, сякая-то, агош, адруа, там, что-то, ну, так. Вот такие простые слова я быстро вызубрил. Я купил себе.

Потом по дороге слова веки.

Speaker A35:04

Вот.

Speaker B35:05

Началась моя жизнь, конечно.

Speaker A35:07

И в Париже мы пробыли, значит, с 11-го года до 13-го. До 13-го.

35:16

18. Учёба и академии (Жюльен)

Speaker B35:16

Ну, конечно, учился.

Speaker A35:18

Где?

Speaker B35:19

Учился в частных академиях. Жюльен.

Speaker A35:23

За это надо было платить?

35:25

19. Расходы, музеи, жильё и заключение

Speaker B35:25

Да, жюльен. Платить? Чепуха. Франк. Два франка приходить работать. Очень дешево.

Ходил по музеям очень, по выставкам. Самым частым на выставках. Жил я в гостинице Генрих Четвертый. Когда это все равно мой, что живу в гостинице. А это была низшая прошива гостиница, где жили самые низшие люди.

Ну, на этом я окончаю этот начал.