Вариативность винительного и родительного при отрицании в русском языке — доклад

Эти данные всё время как-то расширяют, углубляют наше представление. Замена винительного падежа прямого объекта на родительный при глаголе с отрицанием — это черта ряда языков Восточной Европы, славянских, балтийских и прибалтийско-финских. Таким образом, мы имеем дело с явлением, восходящим, очевидно, к балто-славянскому призыву об этом. Писали Потебня, Ахматов, Миколышевич, Вонтрак.

И несколько слов об истории вариативности винительного и родительного при отрицании в русском языке. Очевидно, что правила замены винительного... Вот здесь на слайде несколько примеров, которые иллюстрируют вот эту вариативность родительного и винительного на примере архангельских говоров, то есть возможен и тот падеж, и другой. Очевидно, что правило замены винительного падежа родительным при глаголе с отрицанием никогда не было безусловным. Например, есть пример употребления винительного при отрицании в Русской Правде. То есть это очень явление древнее. Однако мы можем предполагать, что на самом раннем этапе винительное при отрицании всё-таки было мало распространено. Достаточно сказать, что Виктор Иванович Барковский, рассмотрев 219 древнерусских грамот разной территориальной соотнесенности, не обнаружил ни одного случая употребления винительного при отрицании.

И более широкое распространение это явление получило, начиная с 17-го века. Об этом опять же писал Барковский, но на самом деле исследований таких глобальных не проводилось, то есть когда именно вот это явление начало обретать, вот эта замена винительного на родительный начала приобретать такой более масштабный характер. Замена родительного на винительный? Родительного на винительный, да, об этом мы точно сказать не можем, но факт, что этот процесс идет до сих пор. Вот в 18-19 веках он набирает силу и продолжается сейчас.

Но, с другой стороны, тут еще важно, что появляются грамматики, и начиная с Ломоносова, родительные при отрицании узаконены в грамматиках и признаются единственной возможной формой при отрицании. И только уже в ХХ веке, начиная с Пешковского, в начале ХХ века появились первые какие-то рубкие замечания, что винительный при отрицании тоже возможен. Только начиная с Пешковского это было окончательно уже в грамматиках зафиксировано, и окончательное подтверждение получило в академической грамматике 1954 года, но и далее в академической грамматике. И этот процесс, как я уже сказала, активно идёт.

Некоторые следователи полагают, что со временем объектно-генитив в этой позиции исчезнет совсем. Вот, например, на этом слайде видны примеры родительного при отрицании, опять же, северных говоров, современных и более-менее современных. Вопрос, скажем ли мы так, потребим ли мы родительный в этой позиции, вот в своей устной повседневной речи. Вот, конечно, это совершенно нормально, это грамматически правильно, но вот эти контексты: "рогов не помнили", "лесозавода не любили", "числа не запомнила", "чтобы туфель не замарать" — они воспринимаются уже носителями современного, литературного, скажем так, языка, как скорее архаические книжные.

Этот процесс замены родительного на винительный связан с универсальной тенденцией употреблять в переходном глаголе объект в форме винительного падежа. По очень ёмкой формулировке Куткина, появление винительного на месте родительного есть победа переходности глагола над отрицанием. И эта же самая тенденция проявляется в том, что сейчас всё больше случаев употребления винительного вместо родительного и в других позициях, при глаголах национально-модальных: "желать", "хотеть", "искать", при глаголах возвратных и так далее.

Возможно, благодаря тому, что вариативность родительного и винительного при отрицании — это подвижный элемент токсической системы, он, конечно, привлекает пристальное внимание исследователей. На эту тему существует гигантская литература, к сожалению, у меня нет возможности об этом говорить. Тут еще важно при вариативности учитывать социолингвистические и территориальные, лингвогеографические параметры. Но с точки зрения социолингвистики давно и многие исследователи на это указывают, что винительные при отрицании более свойственны разговорной речи, чем литературному языку.

Опять же, если говорить о художественной литературе, то это связано там с разными стилями, с индивидуальной манерой каждого автора. Если говорить об устной речи, то это связано с возрастом говорящего, возможно, может быть, в меньшей степени с уровнем образования. То есть там очень много есть всяких параметров.

И вот мы посмотрели потребления винительного и родительного при отрицании в устном корпусе НКРЯ. Это корпус именно устной речи литературного языка, причем мы задали подкорпус. Мы взяли, во-первых, тексты устной непубличной речи, и во-вторых, мы брали только контексты, записанные в Москве или в Санкт-Петербурге, чтобы исключить территориальное варьирование, хотя совсем его нельзя исключить, потому что место рождения говорящего не учитывается в корпусе.

И вот у нас получилось, что родительный... Всего 622 контекста. Родительный употребляется в 32% случаев, в 68% - винительный. Винительный всё-таки значительно преобладает.

Для сравнения, данные корпуса литературного языка, которые содержатся в работе Красавицкого с авторами до 2011 года, это тексты второй половины XX века, с 51-го до 2000 года. И вот мы видим, что в литературном языке всё-таки родительный немножко побольше, он немножко преобладает, хотя не очень значительно.

Ну и теперь, собственно, к нашему диалектному материалу. Мы рассмотрели уже много корпусов, то есть количество рассмотренных корпусов у нас всё время увеличивается, это каждый раз немножко меняет картину. Это четыре корпуса, которые выложены на странице лаборатории международной языковой конвергенции Высшей школы экономики. Это Архангельская область, Белгородская область и Брянская область. Корпус села Спиридоново-Буда. Тут надо сразу сказать, что вот этот корпус находится на территории белорусско-русского пограничия, и этот говор имеет очень много черт белорусских, и, возможно, он даже, в общем-то, можно говорить, что это говор белорусский, хотя вот он находится на территории Брянской области.

Потом это говоры Шатурский район Московской области. Был рассмотрен диалектный корпус Мхарыя. Для этого были созданы два подкорпуса – Северный и Южный. Северный подкорпус включает в основном текст из Архангельской области, а Южный – в основном текст из Тамбурской, но немножко Курской, и буквально по нескольку примеров из других областей: Смоленская, Липецкая, но там буквально по 2-3 примера, поэтому основной корпус – это Тамбовская.

И еще два корпуса просто расшифрованных текстов из Игрилецкого района и из Роковатки, они как дополнительные. И вот у нас получилась такая вещь, что все наши корпуса очень отчетливо распались по степени, по соотношению акузативных и генитивных форм на генитивные, где преобладает генитив при отрицании, и акузативные, где преобладает акузатив. То есть нет ни одного корпуса, где только один поддерживает другой, там везде есть и тот, и другой, но разное соотношение.

И с этой точки зрения очень отчетливо выделяется северная зона, северная, где-то генитивная, тут родительная. Уже сейчас видно, что отделяется юг-запад, вот здесь тоже родительный, и вот это Шатура, вот это Иваново, Шатура, это Москва, это Тамков, это Малинино-Липецкая область, это Роговатка-Белгородская область. Москву я не беру, но вот эта вот зона, она абсолютно акузативная. Вот я сейчас посмотрю, это очень хорошо видно, вот эти ванны, ваннский корпус у нас небольшой, там всего 62 контекста, но пока, но тоже очень акузативный.

Вот это среднерусский ковр, вот просто вот северный, вот среднерусский и южно-русский ковр у нас получается акузативные, хотя вот в Ванове там больше генитива. Может быть, потому что он уже немножко тяготеет к северному типу. Чтобы не быть голословной, у нас есть цифры. Вот мы видим эти голубенькие, это генитивные корпуса. И вот, пожалуйста, у нас генитивы в Устьянском – 58%, в Северном корпусе в краях – 75%, с передонами будет 73%, в то время как в центре вот этой акузативности у нас кусташа Роговатка и Малинина – 27-20%.

И при том, что 70-80% акузатива, то есть это вот очень такие впечатляющие цифры и очень четко. Вот эти говоры, они по этому признаку разделяются. Вот. И я теперь еще покажу, по каким параметрам еще можно сравнить. В общем-то, это, когда уже мы этим занимаемся, уже когда начинаешь смотреть корпус, уже видно сразу, даже без подсчетов, какой он акузативный или генитивный.

Но вот просто по некоторым параметрам можно прямо это показать. Есть факторы и для литературного языка, они описаны, где предпочтителен генитив, или он предпочитается, или даже обязательно такого нет, но предпочитается. И есть акузативные факторы, которые обусловливают употребление акузатива. Вот, например, вот такая конструкция, когда глагол «знание», «знать», «помнить» или глагол «восприятие», вот такие глаголы падучего относят к генитивным глаголам, то есть они имеют тенденцию все-таки управлять генитивом в большей степени, чем, например, глаголы физического воздействия, там делают что-то.

И анофорическое местоимение. Вот по данным Мустайоки Хина, в литературном языке анофорические местоимения, под корпусом литературного языка в 80% случаев употребляются в форме генитива. Я этого не знаю. Это по литературе. И вот по этому параметру я этого не знаю, я это не знаю. У нас разделяются.

И вот здесь примеры, пожалуйста, из генитивного корпуса Спиридоновой Будды. Не знаю ничего такого, такого не знаю, такого мы не замечали, не понимали этого. И вот пример из акузативного корпуса. Это из Анкрыя, это Тамбовская область. Это я не слышала, это я не знаю. Я не случайно сравнила именно эти два корпуса, потому что они похожи по своей структуре. Корпус Спиридоновой Будды и корпус, который входит в состав тамбовских текстов, который входит в состав Инкрыя, это корпусы, которые составлены как ответы на этнографические программы.

Поэтому вот этих контекстов я этого не знаю, этого я не слышала, это не помню. Там их очень много. То же самое с дистантным отрицанием, то есть когда отрицает. Ние относится не собственно к переходному глаголу, а к тому глаголу, который управляет инфинитивом. Этого вот в Сперидоновой Буде этого не могу сказать, а, пожалуйста, в Тамбовской области это не могу сказать. Вот цифры. Значит, на обоих корпусах вот такие контексты составляют примерно половину всех контекстов.

И вот, пожалуйста, в Тамбовском акузативном корпусе родительная поддержка таких контекстов составляет 32%, а в Спиридоновой Буде – 85%. Следующий параметр – одушевлённость. Тоже известно, что если объект одушевлённый, то это акузативный фактор, то он будет скорее употребляться в форме винительного падежа. И есть даже подсчёты, например, по текстам литературы XIX века, в которых по текстам Толстого, Тургенева, и там, в общем-то, получается, что где-то процентов 60 примеров с акузативом, то есть это сильный такой акузативный фактор, он провоцирует скорее винительный падеж.

И, пожалуйста, в северном генитивном корпусе у нас здесь много примеров все-таки родительного падежа. Не может Ваньки поймать, матери не могу найти, девки 30 годов не видал. А вот, пожалуйста, оккузативный корпус пустошей. Мать мою не знал, Генку не видал, но есть, правда, один пример с родителями, послушала цыганки.

И вот здесь тоже есть статистика по трём корпусам. Вот один хрустьянский – это генитивные корпусы, два других – акузативные корпусы. Этих контекстов с одушевлённым объектом не очень много, но вот, пожалуйста, видно, что в хрустьянском корпусе одушевлённый объект в форме родительного кутежа всё-таки достаточную частоту – 32%, а вот в археологическом кустожитском там всего по одному контексту.

Ну и последний критерий, параметр – это дистантное отрицание, про которое я уже говорила, это тоже сильный акузативный фактор. Вот уже есть исследования для литературного языка и выяснено, что в литературном языке тоже вот где-то около 80% по корпусам случаев это употребление винительного падежа в этой позиции.

И тут то же самое. В северном и в западном корпусе в этой позиции достаточно частотен родительный поддерж. Не могу отцепить рук, не успела платка раздеть, меня не научишь эти колонну пить. И вот, соответственно, в эксплуатативных корпусах будет «это вспоминать не могу, вино не стали пить». Вот из Анкрыя тоже хороший пример: не дали монастыря поставить.

Вот опять тут тоже есть статистика, вот она тоже показывает абсолютно такую же картину. И вот тут хочется привести это из статьи Петра Аркадьева, которая посвящена реальной характеристике генитива и аккузатива при отрицании на материале типологическом. И вот хочется вот особенно вот первый эстонский, финский, литовский, польский – тут обязателен или регулярен локальный дистантный генитив.

Ну вот для русского и украинско-белорусского, он тут пишет факультативный редок, но вот мы видим, что, в общем, это на самом деле не так всё просто с русским. И, очевидно, с белорусским тоже и с украинским, в общем, на самом деле, видимо, там тоже всё сложно. Но вот как раз, если вернёмся мы к карте. Так, где у нас карта? Вот.

И в общем-то, конечно, хочется все это, если мы реально в перспективе это рассматриваем, вот они, вот эти говоры, вот видимо, там есть еще другие заглосы. На севере это и номинатив объекта, который совпадает с финским и эстонским, и генитив объекта без отрицания, который тоже представляет собой такое реальное явление общее. Но тут мы тоже видим влияние польского через белорусский язык.

Подытоживая всё сказанное, я хочу сказать, что, во-первых, это явление имеет в русском языке вариативность акузатива и генитива, имеет территориальные различия. Во-вторых, возможно, мы можем со временем, когда у нас появится больше материалов, потому что здесь мы делаем окончатки, вот интересно, как там будет. И со временем может быть можно будет провести даже и заглосу вот этого явления. И тогда мы будем это более чётко представлять. Спасибо за внимание.

Единственное, что я хотел спросить, но ты на это ответила. Я хотел спросить про разговорную. Вначале вопрос сразу возник.

Мы специально посмотрели, как в разговорную.

И сразу понятно, что это... И эти же случаи описаны в русской разговорной речи, в функтовнике. Насколько я помню.

Интересно.

По-моему, описаны. Отлично. Спасибо большое. Если нет вопросов, то мы еще раз отпускаем, благодарим за доклад, Даша.

Значит, у нас двойной доклад сейчас. Так, значит, единственное, что... Даша, прямо одну секунду, я попрошу паузу.