Подкаст Курилка Гутенберга — беседа с Еленой Судариковой (популяризация науки, антропология)

Всем привет. Меня зовут Роман Переборщиков. Я руководитель просветительского проекта Курилка Гутенберга. И это наш подкаст, который мы делаем совместно с Московским Центром инновационных технологий в здравоохранении МЕСЕХ Москва.

Это, на самом деле, уже не первый подкаст для Курилки Гутенберга. Мы уже делали несколько попыток. Вот, возможно, вы видели серию наших выпусков под названием Stun Channel. И сейчас мы пытаемся возобновительно перезапустить нашу деятельность спустя долгий перерыв.

И начнем мы с нашего гостя, которого вы уже не первый раз на нашем канале могли видеть и с которым, скорее всего, уже многие из вас знакомы. Елена Сударикова, популяризатор науки, антрополог, лауреат премии RAND за популяризацию науки и премия не знаю кого за экскурсионную деятельность. Номинация лучший экскурсовод.

Во-первых, привет.

Привет.

Скажи, чем ты сейчас занимаешься? В чём, так скажем, твоя работа? Где ты сейчас работаешь?

В данный момент я нигде не работаю. Я остатки материалов, которые я должна была разным организациям по лекциям, я их реализую, потому что материал, который ты уже исследовала, как бы организовала, он уже сценарно подготовлен. Всё, все детали по факт-чеканы. Странно его просто куда-то сливать. Есть смысл уже довести дело до конца. Но принципиально я сейчас учусь гораздо больше, чем работаю.

Ну то есть, для тебя сейчас основная деятельность — это именно твои, так скажем, ну, во-первых, обучение, про которое ты сказала, и лекции, которые ты продолжаешь уже в частном порядке.

Ну да, ну как в частном порядке? Я работаю с организациями разными, но тем.

Не менее... Но очень популярную деятельность продолжаешь. Расскажи про свои премии, которые ты получила, за что ты их получила и в чем они для тебя ценны.

Обe премии довольно узкоспециальные, то есть не такие, чтобы по всем телеканалам показывали, как тебе их выручают. Но тем не менее, премия — это у меня маленькая премия, но я лауреат, тем не менее, конкурса «Лучший экскурсовод». Это премия профсоюза экскурсовода, которая является частью организации «Московские мастера». Там разные специалисты имеют свои подразделения.

Вот, и это конкурс, который призван выявить, насколько ты компетентен в своей сфере, насколько ты обаятельно, грамотно, чётко рассказываешь. И третье, важно, это три какие-то одинаковые величины, я их называю не в порядке уменьшения значимости: насколько быстро ты соображаешь, ориентируешься, насколько быстро ты можешь в меняющейся ситуации отвечать на какие-то вопросы, возвращаться к своей теме и так далее.

Я всё время шучу на этот счёт, когда меня перебивают и говорят, что я тебя перебил. Я говорю, ничего страшного, я хороший экскурсовод, я всегда вернусь к линии своего рассказа, то есть мы можем куда-то отступить. Я потом вернусь и закончу.

Ну, это такая премия в чём-то по твоему аратовскому мастерству, хотя очевидно, что любой экскурсовод уступает любому артисту, потому что у артистов несколько лет их жизни положено на то, чтобы красиво, чётко излагать мысли. Другое дело в том, что у артиста не обязаны быть свои мысли. Ему дадут сценарий, и он должен наполнить его эмоциями, правильно его подать. У него могут быть свои мысли, это может образованный великий человек, может и не быть технически.

Для экскурсовода важно, что у него есть собственное содержание, которое он к тому же должен достаточно хорошо уметь подать и довольно быстро ориентироваться во происходящее. Премия РАН по популяризации науки довольно молодая, ей всего несколько лет. По сути, нужна как некий стимул для продолжения деятельности и как некая аккредитация, как некое благословение Академии наук о тех или иных популярных проектах.

То, что научное сообщество российское считает, что эта популяризация хорошая, угодная, достойная, её стоит слушать. Ну, опять же, понятно, что хорошая популяризация гораздо больше, чем финалистов пока что этой премии. Потому что, во-первых, у них каждый год довольно специфические номинации. Например, я победила в номинации «Лучший сериал». У меня третье место, но тем не менее.

За сериал «Виды людей», который лежит на YouTube, он в свободном доступе. Это производство Дарвиновского музея, в котором я работала много лет. Я автор этого сериала и его лицо. Но там были довольно странные номинации, в которых просто трудно выступить. То есть есть куча популярных, не знаю, тех же сериалов или просто ютуб-каналов, но ютуб-каналы не каждый год вообще приглашаются к участию.

И получается, что хорошо бы, если бы была какая-то, ну не знаю, лычка от Академии наук, которую они бы раздали всем, кого смогли бы экспертно посмотреть, чтобы больше было понятно. В общем, эта премия, на мой взгляд, имеет довольно узкий охват, скажем так. Но я надеюсь, что он станет пошире, потому что это здорово, когда учёные говорят: «Смотрите это, слушайте это, это здорово».

Это чисто профессиональная премия, по сути, от Академии. Вот, так скажем, подтверждающая уровень компетенции.

Да, но Российская Академия Наук, она же довольно много лет, ну вот с 2008-го, 2009-го, когда подализация начала в России формироваться, как определённый такой пласт, как важная часть социальной жизни, у людей оказался большой запрос.

Очень ранний этап формирования этой взяла.

Он очень ранний, но тем не менее, с этого момента некоторые очень популярные порталы берут своё начало. Их фишка не в том, чтобы научить, как жить, а рассказать, что фундаментальная наука у себя там делает, вообще этой башней слонового костя.

И оказалось, что интересующихся очень много, что множество русскоязычных людей, как россиян, так и русскоязычных, живущих за рубежом, им нужен этот материал, они его хотят, чтобы он был, что спрос очень велик, предложений очень мало. Иран очень долго вообще не обращал внимания на то, что делают реализаторы науки, что они предлагают. Сейчас она хотя бы начала краешком глаза на это посматривать.

Мне кажется, что популяризация очень выиграет от экспертизы. То есть, если навешают кучу бюрократии, она, конечно, сильно проиграет, но если почаще учёные будут отсматривать там ролики друг друга или производство разных научно-популярных компаний, я думаю, это в целом будет выгодно.

Это ты имеешь в виду не в контексте именно премии, вот именно трём финалистам, а в контексте, что Академия Наук могла, в принципе, посмотреть, ну, оценить, какой это проект, так скажем, вот именно как экспертное сообщество, и сказать, что вот эта лекция — это круто.

И, я не знаю, там, ну, условно, не знаю, письмо с благодарностью, короче, прислать организаторам за то, что они её провели. То есть в таком контексте-то, Миша, да?

Как ты говоришь, но на самом деле у них даже хватило более простой какой-то штуки. Потому что, например, когда я общаюсь с мамой и её подругами, это пожилые довольно женщины, которые не очень заинтересованы в реализации науки в среднем. Иногда хочется узнать что-то о мире, но они никак... Ну, есть просто люди разного возраста, которые прям каждый день читают какие-то непопулярные новости, или смотрят, или слушают, что-то такое делают. Вот они не из этих. Они не делают это каждый день, иногда им что-то, может быть, нужно. У них нет никакого фильтра.

Вот посмотрите ролик на YouTube про мозг, например. Кого ты будешь смотреть? Ты когда загуглишь на YouTube лекцию про мозг, как устроен мозг, ну что-то такое, ты загуглишь, у тебя будет очень много вариантов. Мне кажется, от Академии наук достаточно было бы, если бы у тебя стояли просто галки, что вот это точно наука, просто вот это сделано точно научными методами, научных фактах.

Вот этот научный журналист, он опирается на достоверные данные. Чтобы кто-то не мог получить галку, что если человек говорит какие-то глупости псевдонаучным языком, что Академия просто ему галку не давала. Не нужно против него открывать войну и там.

Не знаю, мне кажется, не очень правильно выдавать прям именно конкретным, не знаю, проектам или личностям. Гораздо правильнее выдавать за конкретный материал.

Ты прав, да.

Потому что, ну, всегда ошибки можно, ну, если их на сегодняшний момент нет, завтра не могут появиться. И, то есть, это либо обесценит, так скажем, премию, ну, или как-то вот этот знак отличия, либо будет такой высокий порог входа, что, наоборот, может, даже, кстати, в плюс сыграет. Но это будет, по сути, популяризация для ученых, в которой, то есть, она не для смертных.

Людей такая. Нет, ты абсолютно прав. Во-первых, не нужно давать галку проектам. Никто не дал премию Дарвиновскому музею и не благословил на то, что всё, что он не породил, это теперь будет наука отныне. Нет, конечно. Я тоже на это надеюсь. И меня никто не благословал на то, что, что бы я ни сказала, даже если я выйду за рамки своей компетенции, это всё равно останется наука.

Пока я рассказываю о том, что факт-чека, на что я на помиде за 20, 80, 100 часов проверила, я остаюсь в рамках науки. Как только я начинаю высказываться о чём-то крайнем, нужно понимать, моя экспертнозона закончилась. Всё, я теперь говорю как обыватель. У меня есть свои предпочтения пищевые, музыкальные, ещё какие-то. Это не имеет отношения к науке, это какое-то моё частное мнение. Нужно отделять.

И, естественно, нормально награждать не проекты и даже, может быть, не людей, ты прав, а конкретные материалы. Во-первых. Во-вторых, конечно, есть разные уровни сложности. Я совсем не говорю о том, что и более того, наука, она состоит из фактов и теорий. Теории конкурируют между собой объяснительно. Всегда. В смысле, все 150 лет последние, они постоянно конкурируют.

И поэтому ты не можешь записать ролик, реализирующий какую-то научную дисциплину, даже маленькую, чтобы никто на него не взъелся. Никто. Просто потому, что ты придерживаешься одной школы, а человек, который пишет комментарии, это может быть умно образованный человек. Просто он придерживается другой теоретической модели. Но при этом из ваших моделей ни одна еще не победила. У вас наука еще находится не в зоне консенсуса в этом месте.

В этом месте обе модели, например, неандертальцы — это наш вид, другой вид, прошу прощения, людей, или это подвид нашего вида. Ты какой ролик мне запиши, вот я антрополог. Я могу любую из этих версий, если одну озвучу, на меня все напрыгнут, потому что ни одна из них не является, мы пока не уверены, как правильно это называть. Я в любом случае тогда хлопочу, понимаешь?

Хотя я антрополог, я работаю в своей поле деятельности, я кучу статей читала об их видовом статусе, я много знаю о систематике животных, крупных млекопитающих, это близко от моей потенциальной диссертации. То есть я в принципе нормально разбираюсь, но если я запишу ролик, где я не озвучу обе теории, я отхвачу по шавке, потому что так делать нельзя.

С одной стороны, с другой стороны, если я озвучу обе, но одна из них мне больше нравится. Я, кстати, могу заспойлить. Мне больше нравится, что неандертальцы — это подвид человека, как и денисовцы нашего разумного. Я не считаю, что это отдельные виды, хотя в мировой науке мейнстримной шире принята точка зрения, что это разные виды. Неандертальцы нюлит, кроме янса другой не встретить.

Почему именно твой личный взгляд на этот вопрос даёт тебе ответ?

Я имею на него право. Он мой личный, не как обыватель. Он мой личный, как маленького наноантрополога, всё-таки.

Я именно поэтому спрашиваю, почему, на твой взгляд, ну, опять же, ты же отталкиваешься от каких-то собственных знаний, которые по этой теме получила. Это просто потому что консенсуса нет, и тебе просто нравится эта точка зрения? Или потому что, на твой взгляд, у неё есть какая-то аргументация, которая даёт ей больше обоснованность, чем в другой точке?

Когда ты занимаешься систематикой животных и выделяешь виды, сколько у тебя видов синичек живут в Москве, например, или когда разошлись виды двух овсянок в Перезенской области, или ещё что-нибудь такое, или когда два вида людей разошлись и стали видами, ты апеллируешь к науке биологической, которая называется систематика.

В ней есть два направления глобальных, больших. Вот это опять то же самое, о чём я говорила, что у тебя нет единого правильного метода, и делать надо только так. В случае теорий он не всегда есть такой метод. Есть дробители, есть объединители. Объединители рубят максимально грубо.

Вот если посмотреть виды людей, я там про одни виды говорю, что это абсолютно чёткие, жёсткие, биологически определённые виды со своей морфологией, экологией, с огромной спецификой. Никаких сомнений даже у меня. Человеку, Фоме неверующему, которого трудно убедить, что перед тобой новый вид, даже у меня сомнений нет, это прям крепкие, надёжные виды.

Любой зоолог-морфолог тебе бы сказал, что это другой вид этого млекопитающего, в частности, человека. Дробители работают иначе. Они каждый раз, как ты что-то новенькое открываешь, оно вроде уже накопило кое-какие отличия от предыдущей или соседней версии. Ты говоришь: "О, у меня новый вид".

Открывать новые виды – это выгодная стратегия. В мире наукометрии, в мире грантования здорово открывать новые виды. Ты продвигаешься через журнал, новые статьи, тебе лучше выдают грант и всё такое. Это хорошая вещь. Если ты можешь хоть как-то фундировать, что ты новый вид открыл, он накопил достаточно отличий, это хорошо.

Поэтому в среднем антропологи всё время пытаются открывать новые виды. Я себя чувствую в этом смысле, конечно, подростком-бунтарём, которому не нравится эта тенденция. Я не считаю её заслуженной. Я считаю, что отделять гастеров и тарактусов – это вот, ну, только если ради денег. Ради большой науки в этом смысла нет.

Ну, я правильно понимаю? То есть, есть же достаточно известная история про то, что было какое-то африканское озеро. Оно пересохло, образовалось большое количество маленьких прудов, ну, что-то в маленьких озерах.

Там циклиды.

И рыбки стали образовывать так называемые, там, не знаю, из одного вида стало 30 видов, потому что какие-то озёра поглубже, какие-то помельче, я не знаю. Разные биотопы, да, они разногататься накапливаются.

И вот ты имеешь в виду вот это, то, что вместо того, чтобы сказать то, что из одного вида стало 30 видов, почему бы не посмотреть про то, что каждый из них является скорее подвидом первого.

Про цифрид я бы не стала спорить.

Но я просто пытаюсь аналоги какой-то привести.

Я понимаю, это она отличная, но смотри, там даже я тоже не стану спорить, что это виды. Но дело в том, что у тебя, чтобы появился новый вид, должно пройти какое-то количество поколений, на котором будут отобраны те или иные адаптации.

У рыб поколения меняются очень быстро. Санка может метать икру ежегодно и несколько раз в году. Если это Африка, тропическое условие хорошее, ты можешь стрелять потомков довольно часто. У тебя поколения меняются очень быстро. То есть тебе, чтобы накопить 10 тысяч поколений, тебе не нужна... Господи, где это всё такое?

У крупных млекопитающих поколения довольно длинные, у человека вообще супер длинные по сравнению с животными. Для нас сейчас оценивают поколение в 25 лет в среднем по планете. Понятно, что где-то покороче, где-то длиннее, но в среднем как-то так. Как бы 25 лет, это значит, что 4 поколения в 100 лет. Это значит, что у тебя 100 поколений в 2,5 тысячи.

Вот вся эта история, прочитай, с Рождества Христова, это 100 поколений, но это немного. Даже поменьше 100, но неважно. Порядок примерно такой.

Я потом даже не задумывался. Меньше 100 поколений за 2000 лет?

Видишь, это немного. Но у людей при этом сменилось больше, потому что всё равно в поколении объединяешь людей разных возрастных категорий.

То есть ты не берёшь только тех, у кого 25, ты берёшь там, типа, 20-30 или 15-25. Если ты рубишь на поколение, ты всё равно делаешь какие-то социальные срезы. Это не совсем чёткая вещь.

Ну, просто... Не, ну так, если по.

25 лет брать, то за 100 лет там 4 поколения. Ну, в принципе, да.

И смотри, если мы хотим, чтобы у человека появился новый вид, вот журналисты любят спрашивать. Я, кстати, суперблагодарна Курилке, у вас всегда умные классные вопросы, классные посетители. Ну, то есть я люблю здесь выступать и вообще работать, потому что всегда такой для меня довольно, как бы, хороший уровень работы получается.

Но вот есть журналисты каких-то местных изданий, которые всегда спрашивают тот вопрос: почему другие обезьяны не эволюционируют, и что нас ждёт в будущем, каким будет следующий вид человека. И я всегда в ступоре, что отвечать, потому что до следующего вида нам отсюда ещё 500 тысяч лет. Просуществуем ли мы 500 тысяч лет, в каком мы будем формате, я даже не могу сказать через 500 лет, на что будет похожа планета Земля. В смысле, как люди будут себя вести, что будет с государствами и всё такое.

Больше, чем на месяц сейчас вообще, мало кто предскажет, как будет выглядеть.

Всё так, всё так. А тебе, когда говорят: "Вот новый вид, каким видом мы станем через 100 лет?" Ты такой думаешь: "Четыре поколения?" Говоришь: "Ну, никакие." В смысле, типа, ну, там, может, немножко, чуть-чуть больше станет процент тех, кто молоко переваривает. Чуть-чуть больше станет процент тех, кто третьи зубы, третьи коренные, они же зубы мудрости, перестанут прорезываться. Они останутся лежать без сна и не будут вылезать и висеть, не будут нарушать наш маленький род своим присутствием. Этот процент растёт. Наверное, за 100 лет он ещё немножко порастёт.

Сейчас по миру, там, у 7% людей эти зубы не прорезываются. Через 100 лет, ну, может, у 7,3% людей они будут прорезываться. Тенденция есть. Но это новый вид? Нет, это, конечно, не новый вид, это

Просто... Ну, это как ты, ну, возможно, знаешь про то, что средний рост человека тоже увеличивается, но в силу, скорее, скажем, развития цивилизации. Потому что мы лучше питаемся, выше растём, соответственно.

И лечимся хорошо. Меньше болеем, когда маленькие. То есть не так тяжело. Это правда. Всё так.

Смотри, тут идея какая. Если бы мне сказали, если мы зафиксируем планету, как она сейчас есть, у нас научно-технический прогресс перестанет двигаться, политические движения не будут двигаться, у нас сейчас всё замрёт, и мы ещё тысячу лет будем существовать, как сейчас, тогда есть тенденции, хотя бы что-то бы тогда могло на месте. Но нет такой гарантии, что мы будем жить всё точно так же. И, кстати, в этом есть и оптимизм, не только.

Поэтому такие данцы замечать почти невозможно. И когда, возвращаясь к видообразованию, когда у тебя рыбки проходят довольно быстро, 500 поколений проходят за 10, 20, 30 лет, понимаешь, потом ещё 500 поколений проходят, они могут довольно быстро, но в течение жизни одного пожилого учёного, молодым начал писать диссертацию по цехлидам, и стариком он получает какую-то высокую премию за то, что отследил быстрое видообразование.

У него более лёгкий объект, в чём-то более сложный, в чём-то более лёгкий. Не бывает лёгких объектов в биологии, ну просто разные проблемы разные у всех учёных. Нет, это настоящее видообразование, я бы не стала с ним спорить.

Это было только, скажем, я пытался нащупать аналогию.

Нет, оно очень хорошее, потому что это очень как раз важно, что темпы видообразования у всех разные.

Растения не такие, как у животных. У животных не такие, как... У зверей не такие, как у птиц.

Пока ты говорила, ты произнесла заветные слова о зоне компетенций. Вот расскажи про свою зону компетенций, то есть что ты считаешь, что в неё входит, а что в неё не входит.

Когда меня приглашают читать лекции, есть антропология. Это моё базовое образование, это дисциплина, за новостями которой я 10 лет неотрывно слежу и много их анализирую, накапливаю.

Есть вопросы, для которых есть историческая перспектива, то есть я знаю, как они развивались с 50-х годов и как сейчас этот вопрос разбирается, как тоже прямоохождение. Я бы сказала, что это мозонокомпетенция, но при этом мне можно задать вопросы по антропологии, конечно, с которыми я не справлюсь, потому что чем дальше мы от каменного века и ближе к нашим дням, тем более размытыми и слабыми будут мои познания.

Может быть, в чем-то, например, в питании и в некоторых средствах лечения я всё равно буду разбираться лучше человека совсем без антропологического образования, но не так хорошо, как человек более специализированный на этом. Археолог, который занимался конкретно железным медным веком в каких-то областях, или историк медицины, который прям конкретно прослеживает какую-то диету, принятую в каком-то месте, или какие-то лекарства и так далее. Я уже им начну уступать.

Но если мы говорим о древних людях, я ничего так. Это моя зона компетенции. Хотя никто не застрахован от ошибок. Это довольно важная вещь. Практически любое устное выступление... Устное выступление не статья. Как тогда? В общем, да. Обычно нет. Даже какой-то крупный академик может где-то ошибиться, он может что-то забыть и он может что-то перепутать. Хотя вроде он в этом суперспециалист, то, о чём он рассказывает, он в этом прям 10 собак съел, уже точно хорошо знает.

Ошибки бывают у всех, и к этому нужно относиться, на мой взгляд, лояльно. Они должны быть поправлены. То есть, если ты ошибся, тебя поправили, нужно ответить, что да, действительно. У меня на YouTube-канале Дарвиновского музея такое несколько раз бывало. Но я думаю, что от этого никто и не застраховывается.

Я имел в виду, вот про зону компетенций. Понятно, что есть антропология социальная, есть антропология физическая, но кто-то изучает современную тоже физическую антропологию, не знаю там, как правильно сконструировать автомобиль, чтобы человек не разбивался в авариях.

Ну, то есть там тоже антропологи, скорее всего, принимают участие в испытаниях на безопасность. Вот твое направление антропологии касается именно изучения древних видов. Но древние виды, они же точно так же в какой-то момент... Это ещё не древний вид, а другой вид. Оно имеет в виду, так скажем, совсем дальний предок человека, который уже под вопросом, вообще предок ли.

И есть другая сторона, когда, наоборот, это вот уже в современности, но тут всё прочее. Вот, то есть там современный человек тебя, я так понимаю, не интересует.

Ну не то, что совсем не интересует, но как бы если мы говорим о том материале, где мне важно быть глубоко в контексте, то современный человек в меньшей степени. Да, это правда. О современных людях я знаю меньше, чем о древних, например. О приматах я знаю гораздо больше, чем о древних людях, очень много. Я бы сказала, специалист по обезьянам спросили. Но в биологии есть несколько областей. Нечистая антропология, но они кажутся мне суперважными. Например, антропология последних 30 лет, она крутая такая, rocket science антропологии, она стоит на генетике.

И хотя это вообще не моя специальность, я генетику знаю вообще хорошо, на пятёрке все дела, но я не специалист генетики, я не делаю генодифицированные организмы, я не анализирую зиготы, чтобы женщины рожали здоровых детей, я не являюсь практикующим настоящим таким true крутым генетиком. Но я хорошо знаю всю фундаментальную базу, потому что образование было очень хорошее, и нас, слава богу, страшно мучили и наказывали. Поэтому в среднем уровень образования не очень низкий на факультете, скорее средний или выше.

Я должна знать, чтобы, например, записать ролик о бутылочных горлышках. Это последний ролик, который у меня вышел на канале музея Дарвиновского. Мне понадобилось несколько месяцев шерстить статьи, но за этот ролик мне сказали спасибо не только люди, которые интересуются наукой. У них какая-то своя специальность по жизни, но они интересуются, хотят знать о том, что учёные там делают вообще у себя. Но и мои коллеги, потому что это достаточно хороший такой обзор, метаанализ. Все ссылки, на которые я опираюсь, я там привожу в комментариях к ролику. То есть это достаточно получился хороший, крепкий такой материал. Хотя он напрямую вроде как не в моей специальности.

Это работа, которую делают антропологи вместе с генетикой. То есть это не чисто антропология, когда ты косточки сравниваешь и по ним какие-то выводы делаешь, что-то анализируешь, для неё строишь. Это более прогрессивная наука. Мне, конечно, важно в неё хоть сколько-то дней разбираться, но в ней я уже не такой спец. То есть здесь меня как бы... Если в антропологии я там какой-нибудь 80-процентный специалист, то в генетике я какой-нибудь 60-процентный, меньше, хуже. У меня меньше-уже зона компетенции, мне надо задать вопрос, на который я отвечу грамотно, и так, что другие учёные меня не затравят за него, не скажут: "Ну да-да, в общем, так всё есть".

Как бы ещё чуть меньше, это всё, что связано с митохондриями. Меня суперочаровывают эти органоиды, и вокруг них роятся несколько направлений. Вокруг них роится куча направлений биологии. Вокруг них роится антропология, потому что митохондриальная ДНК, она самая первая для антропологов, стала важной, чтобы определять, куда люди расселялись, кто с кем скрещивался, обменивались они девчонками или парнями в эти древние времена, и всё такое.

Метафонрельную ДНК легче изучать, чем ядерную. Она в этом смысле прямо золото, она хорошо сравняется, всего там 17 тысяч пар лаклеотидов, чуть меньше, в общем, с ней здорово работать. Но вокруг неё вертятся разные современные исследования, про то, что мы же дышим, мы едим, что в метафонре работали. Не все люди, кстати, об этом знают, но на самом деле это удивительные органоиды, которых мы обслуживаем каждым просто движением в своей жизни.

И я немножко касаюсь тех статей, которые связаны с их работой сейчас в современном теле человека, опыты, которые связаны со метафориальной медициной. Я не специалист, у меня там знания в этом какие-то там 20-процентные. По сравнению с человеком-профессионалом моя компетенция низка. На какие-то вопросы я всё равно смогу ответить, потому что узкая компетенция в этом у меня всё равно есть. Я смогу ответить так, чтобы другие исследователи, которые занимаются этой темой, покивали головой и сказали: "Ну да, в целом всё так и есть". Это упрощённый рассказ, но да, так и есть.

Я не могу этим гордиться, но я считаю, что папиризацию можно делать на разных уровнях, если у тебя разные знания. Бывает, что человек очень крепкий любитель в чём-то. Ему всё равно нужна проверка, то есть его должны проверять эксперты из научного сообщества, желательно. Но они не всегда находят на это время.

Возвращаясь к времени РАН, хорошо, что начали замечать существование папиризации на мозге. Но, как бывают крепкие любители, как, например, мой любимый блогер по истории, я вообще не фарю историю, у меня нулевая компетенция, и я не имею права высказываться на этот счёт публично вообще, или должен делать каждый раз дисклеймер, что я обыватель, и я говорю на базе школьного учебника истории, который был в мои годы. Всё. Это Бушвокер, который в общем-то любитель, но у него суперполный обзор, и другие крутые историки говорят о нём, что он практически не ошибается. Он делает огромную работу, и он прав. Это любитель, который за десятилетия труда зашел очень далеко, хорошо разбирается. Но если бы не экспертная оценка историков, я бы ему так не доверяла.

Но ты вот в данном контексте, получается, просто... Почему мне это интересно? Есть, так скажем, американский подход к просвещению и, как бы, я не знаю, может, кому-то не понравится это слово, но, типа, советский подход к просвещению.

Вот в Америке, я не знаю, будь ты хоть астрофизик, к тебе подойдут, зададут вопрос про эволюцию человека. И будут обращаться к тебе не как к астрофизику, а как к ученому абстрактному в Кубе. И будут ждать от тебя какой-то уточняющий ответ, но, скорее всего, какой-то очень простой вопрос. Но если ты его не дашь на этот вопрос ответ, там для учёных нет проблем в том, чтобы отвечать на вопросы не своей компетенции.

То есть, я в этом не спец, дисклеймер вешает сразу, но после этого отвечают всё, что про это только знают, и вообще не переживают. Вот буквально совсем недавно я общался с одним из наших, так скажем, спикеров, который выступал на одной из лекций. И как пример мне было рассказано про то, что вопрос был из зала, не по теме, по которой эта девушка выступала.

Она ответила на том уровне, на котором, разбираясь, оставляя множество дисклеймеров о том, что это не её сфера деятельности, вот именно даже то, что это её область, но не её специализация. И потом ей, так скажем, от высшестоящего начальства доставалось за то, что она допустила в этом ответе, то есть они посмотрели трансляцию, и в её ответе нашли несостыковки, так скажем, с генеральной линией науки.

После этого она, в принципе, на все вопросы, которые не попадают вот именно под её какую-то специализацию узкую, ну, практически отказывается отвечать. Ну, только если видишь, что перед ней камера не стоит, тогда готовы.

Ну, то есть на твой взгляд, какой подход тебе ближе и как, в принципе, твой взгляд был бы правильнее? То есть вот придерживаться каждому учёному той сферы, в которой он занят, и не рисковать, так скажем, заходить в зону, в которой он профан? Или если ты несёшь вот это гордое знамя просветитель, популяризатор, учёный, то ты должен отвечать настолько подробно, сколько, в принципе, знаешь по этой сфере, даже если... в этой теме, и даже если в ней не разбираешься в тонкостях.

Мне ближе, наверное, история с ответами, за которую спикера наказало начальство, поругало. Потому что, на мой взгляд, искусство обладает собственной ценностью. Вот что я думаю. И чем больше вопросов вынесено в общественное пространство, чем больше вопросов стоит перед людьми, тем лучше. Со мной, наверное, никто не согласится, и слушающих, потому что жизнь взрослого человека — это решение проблем, и это постоянно поставлено перед той вопросом. Никто не приносит большего удовольствия, скажем так, часто.

Но, на мой взгляд, это довольно важная часть человеческой коммуникации, того, что нас на Земле много, нужно вместе уживаться и всё такое. Поэтому я больше симпатизирую на американской версии, получается, когда ты высказываешься, даже если ты не спец. Другое дело, что дисклеймеров должно быть достаточно. Ну, например, мне нормально сказать на какой-то вопрос «я не знаю», просто сказать «это вне моих знаний, я не знаю», всё.

Мне также нормально ответить, если у меня есть версия, сказать «я не знаю, но на базе прочитанных мною 40 тысяч книг за мою жизнь и бесчётного количества совершенно статей, я думаю, что, скорее всего, вот так». Выдвинуть версию. Ютуб-канал Дарвиновского музея меня учит тому, что это хорошая попытка, потому что есть люди, которых сильно волнует тема, на которую ты не смог ответить.

Они делают какие-то раскопки, и даже если к тебе приходят и пишут такой незлобный комментарий, что у тебя версия неправильная, что ты сказала неверно, или к тебе приходят ученые и говорят, что это неверно, какой-то специалист в этой теме, он в этом разбирается, он говорит: «нет, глаза у трилобитов были сделаны не из этого вещества, а из другого. Ты неправильно предположила». Тем не менее, у тебя в приложении к ролику это знание, оно появляется, во-первых.

То есть человек, который просёрфит комментарий куда-то вниз, но если его ещё поднимут лайками, вообще будет удобно. Понятно. Это знание, оно кажется, приложено к этой дискуссии. Вы его случайно вытрясли из информационного пространства. И, ну, поэтому я также, как бы, ну, хорошо отвечать в зонах своих компетенций, нормально говорить про что-то «я не знаю».

Но на мой взгляд, выдвигать версии со всеми дисклеймерами нужными — это нормальный ход. То есть я к нему не отношусь осуждающе. А насчёт, знаешь, когда ты сказал, что есть американская и, назовём её, советская версия, на мой взгляд, самое страшное, что досталось современной российской популяризации от нашего советского прошлого — это вот эта нетерпимость к ошибкам, какая-то бесконечная цензура, когда хоть что-то ты не так сказал, сделал, не так тебя поняли, ты подвергаешься иногда какой-то невероятной правле.

Это ужасная токсичная среда, низкие софт-скиллы и всё такое. То, что, на мой взгляд, вообще не должно быть в цивилизованном обществе, ни в каком. Тем более, когда мы начинаем двигаться вокруг науки или другой зоны культуры любой, науки, искусства, чего-то такого. Я не понимаю вот эту идею со скандалами и агрессивными нападениями. Ошибки должны обсуждаться.

Я видела суперклассную перепалку между учеными, когда один написал, у нас смежный тоже с его темой материал, написал статейку небольшую ВКонтакте, а другой суперспециалист по одному абзацу этой статьи написал другую, которая ругает этот абзац. Но она абсолютно конструктивная. То есть он там не говорит, что первый автор — козёл. И только этим вот и занят. Тем, чтобы сказать, дом козёл, вообще его не читайте. Посмотрите, он там ошибку допустил, всё вообще. Смерть. Вот.

Нет, он просто разбирает и даёт правильный ответ. Первый автор потом эту штуку у себя репостнул. Говорит, я вот тут ошибся, смотрите, вот хороший разбор. Это нормальная конструктивная работа. Все друг другу помогают, дополняют. Ну, в смысле, так построим классную популяризацию. А когда ты просто говоришь: «ах, ошибся, всё, уничтожить. Удалить его с YouTube». Ну, это нездоровое отношение.

У меня один знакомый однажды пытался сделать видеоролик на одну из космических тематик, и он в своем видеоролике допустил оговорку. Ему написали это в комментариях. Он записал второй видеоролик, вот именно с разбором, про то, что да, я был неправ, я признаю, всё на самом деле устроено вот так, и он целый видеоролик посвятил вот этой маленькой оговорке.

Но во втором видеоролике он написал ещё одну неточность. Он записал третий. В общем, когда он записал четвёртый видеоролик с правками, вот, потому что просто в каждом видеоролике появлялись неточности, на которые ему указывали в комментариях.

Вот, ну, лично для меня это была, так скажем, идеальная иллюстрация того, когда ты пытаешься донести информацию максимально выверенную, проверенную, с целью, не знаю, вылизанную, насколько только возможно, и в итоге сам себя загоняешь в этот тупик, когда... ну, то есть в итоге всё закончилось тем, что он просто перестал дальше разбирать эту тему, хотя вопросы, в общем, там ещё оставались, вот именно вот каким-то детальным, каким-то моментом.

Но это, с одной стороны, хорошая попытка, но, на мой взгляд, она показывает, насколько, вот если ты пытаешься заниматься просвещением и популяризацией, насколько такой подход неэффективен.

Ну, подожди. Ну, а если остановиться немножко раньше, не записывать каждый раз ролик с извинениями и продолжениями, а вот тебе в комментариях указали, ты там же в комментариях ответил. И важно, чтобы твое сообщество полайкало комментарий, который тебя указал на неточность, чтобы он поднялся. Этого достаточно. У тебя к ролику в первых 10 строках под ним указание на эту неточность есть.

Во-первых, во-вторых, человек пытался быть максимально этичным по отношению к своей аудитории как раз и дать ей максимально развернутый ответ на ту ошибку, на которую ему указали, вот именно признавая, что он был в том моменте неправ.

Я бы хотел сменить тему, вот так как эволюция человека достаточно продолжительное время как бы развивалась. Расскажи, с какими вот, ну, ты говоришь, вот есть бутылочные горлышки. Вот твой любимый материал за этот год, насколько я понял, это именно он, потому что ты на него полгода потратил.

Во-первых, я слышал только про то, что один раз у человечества было вот это бутылочное горлышко. Можешь ли ты, во-первых, немного чуть подробнее рассказать, что это такое? Во-вторых, сколько их было и по каким причинам?

Ну, вообще, я бы сюда вмонтировала просто ссылку на этот ролик, потому что там 37 минут, и это довольно компактный рассказ. Очень коротко.

Я в комментарии в описании к видеоролику поставлю ссылку.

Ты можешь не ставить, кому надо, опять же, тебя найдут. Мне кажется, что нельзя скидывать мотивацию человека с колёс. Я понимаю, что мы живём в мире такого маркетинга продвинутого. Кому интересно, тот найдёт. Кому не очень интересно, тому ссылка эта тоже не нужна. Поэтому не это важно.

Очень сильно нашумела, начиная с 90-х, ТОБА, что, дескать, было 70-73 тысячи лет назад извержение вулкана в Индонезии. И было оно очень мощное, это всё правда. Пока что. Геологи раз за разом подтверждают, никаких данных против этого не найдено, куча данных подтверждения найдена. И что, дескать, изменился климат, это очень ударило по людям, которые были немногочисленны.

73 тысячи лет назад, в это время, когда ещё есть неандертальцы, денисовцы, флорестцы в Индонезии и, вероятно, какие-то хоморрептус в Азии, которых мы пока не нашли, но, скорее всего, доживающие группы там могли быть. Это весьма вероятно. И кроманьонцы, которые начали выходить из Африки, они изобрели лук и стрелы, и пришло время замечательно экспансивно пройтись по миру, потому что лук и стрела позволяют убивать людей на расстоянии, и это очень позволяет хорошо расширить свой ареал. Позволило нашим предкам, во всяком случае.

И, соответственно, у современных людей довольно низкое генетическое разнообразие. У каждого гена есть несколько аллелей, несколько вариантов. Иногда несколько, иногда их много. И вот у людей число аллелей на такое количество биомассы, которую мы представляем, оно очень низкое по сравнению даже с шимпанзе. Это странно, потому что у тебя шимпанза живут на маленьком кулачке тропического леса в Центральной Африке, их там пару сотен тысяч. А людей 8 миллиардов, они по всей планете. Казалось бы, очевидно, что у нас должно быть более высокое генетическое разнообразие, мы адаптировались к куче всяких мерзких жизненных условий, в отличие от шимпанзе, которые вообще никуда из своих тропиков никогда не вылезали. Казалось бы.

Соответственно, антропологи предполагали, что люди прошли через бутылочное горлышко, что в какой-то момент у нас генетическое разнообразие так упало, что мы его никак не можем установить. Мы уже размножились, расселились. Ну, мы расселяемся за счёт культуры. Как ты сегодня, кстати, упоминал, это суперценное замечание, то, что в антропологии всегда люди склонны забывать, хотя, ну, обсуждая антропологию. Но это как раз очень важно, что то, что мы адаптировали к себе всю планету, смогли как бы освоить, заселить, благодаря тому, что мы культуру изобретаем, а не тому, что мы отбираем гены, естественным отбором, биологически адаптируемся. Кое-какие адаптации местные есть, но они там до видового уровня не доходят, например.

И когда Амброус начал исследовать вот это извержение Томба, он сказал, вот та причина, из-за которой у людей упало генетическое разнообразие. Их на земле было, он тогда не знал, сколько их было видов, но неважно. Важно, что он сказал, что их было там сотни тысяч, а стали кинуть десятки тысяч или один десяток вообще. И вот тебе разнообразие упало, и с тех пор за 70 тысяч лет, как мы помним, поколение у человека длинное, 20-25 лет, 70 тысяч – не такой большой интервал, ну как бы солидный по сравнению с 2,5 тысячами, но всё-таки не огромный, не гигантский. Вот мы не смогли большого разнообразия накопить.

Эта версия разошлась. Антропологи ждали её. Они ждали, что будет какое-то объяснение нашего низкого генетического разнообразия. Эмбрус дал его, и оно выглядело очень хорошим. Ну, такой страшный вулкан изменил климат. В общем, всё здорово, всё складывается и хорошо. И связано с этим извержением бутылочная горловка отмечали в генах других животных, у которых низкое генетическое разнообразие. Например, у гепардов африканских, например, у орангутанов. То есть, вроде как, эту горловку можно поймать.

Это всё исследует как раз изучаемая метахондриальная...

Полногеномная, полногеномная сегменирует, да. Но метахондриальная, она не говорит обычно, она не говорит о годлышках. Она говорит, когда была последняя предка метахондриальной ДНК для вот этой группы животных, которую ты рассматриваешь.

Для маленькой группки популяции, для всего вида, вот эта метафориальная ева и все дела. Ты примерно можешь прикинуть. Но не факт, что в это время была какая-то катастрофа. Это просто куда сводимы все эти веточки, если уходить в прошлое.

В общем, метафориально не так хорошо рассказывают о чрезвычайных происшествиях. А полногеномная, она ничего не рассказывает.

Так сколько в итоге было-то вот этих горлышек?

Так погоди, погоди, это только начало. Толку не было. С этого начинается ролик, а мы поспешим на какое-то незаметное утро.

У нас просто не так много времени, чтобы все детали обсудить.

Зачем ты спросил? Ну ладно, в общем, суть в том, что Тома не был, судя по всему.

Давай лайтовую популяризацию запускаем.

Хорошо. Тоба была, Тоба извержения было, по людям это не так уж сильно ударило. Флорес, который находился прямо рядом с Тобой, спокойно это всё пережил.

В Индии орудия не нарушены, у тебя одна и та же орудийная культура находится, костей нет, но тем не менее, там, прямоходящие люди что-то делали, какие-то орудия труда. Дальше идёт этот слой пепла вулканического, они снова делают такие же орудия труда. Ничего не изменилось для них.

То есть, да, какое-то изменение климата было, люди делали, что и делали. Поэтому и в генах Тобу не поймали. Вот. Последние 15 лет всё пытаются поймать Тобу в генах человека. Где она?

А почему в итоге мало генетическое разнообразие?

Потому что нас и было, судя по всему, очень мало. Нас просто не было сотни тысяч, которые упали, до десятков тысяч. Нас и были десятки тысяч. Мы и не были очень генетически разнообразны. Мы были как худшей версии шимпанзе, которая еле-еле выживает в каких-то страшных условиях, севернее своих клещных тропиков.

Но нам повезло, что мы с ним справились. Это как бы ситуация, даже если она приграничная, мы выжили, мы размножились, всё нормально у нас с биологической эволюцией человека, всё в итоге окей. Просто довольно долго, видимо, ситуация была грустной.

А вот уличная горлышко, которую поймали, ему 900 тысяч лет. Оно прям точно было, там прям было резкое падение численности. Было больше, а стало мало. Но непонятно, что тогда случилось. У нас пока нет катастрофы или чего-то.

Какой вид тогда преобладал?

Из наших предков. Да, хоморектус, преуходящие люди. Через 14 тысяч лет появятся гейдельбергические люди. Уже всё, на пути к человеку разуму. Уже крутые.

А хоморектус, то есть это... Чем в Киеве характерны черты? Просто чтобы понимать.

У них уже... Ну, это примитивные... Культура какая-то была уже. Ашельская культура. У всех людей есть какая-то культура, это свойство людей. Иначе они просто обезьяны в ноги. Так считают антропологи, глядя назад в прошлое. У них ашельская культура довольно грубая, рубила, примитивная. Но при этом они были довольно хорошие охотники и на разные дичи умели охотиться.

Их называют антропологией первым космополитическим человечеством, потому что они расселились по нескольким материкам. То есть они не сидели в Африке, они расселились по Азии. Ну и так, немножко поднялись до Китая, до Пекина, Чжокудянь, и немножко поднялись до Европы, где как раз начали активно изменяться из-за климата.

А какие, вот если затронуть как раз тоже, так скажем, на тему сокращения популяций, наверняка древние люди, хомо-эректус или, не знаю, неандерталец или ещё какие-то другие виды, наверняка они чем-то болели.

Что на данный момент известно о современной науке о заболеваниях древних людей с точки зрения антропологии?

Да, люди болеют довольно сильно.

Вот мы только совсем недавно пережили. Я не знаю, Китай прямо сейчас переживает новые витки пандемии. Все человечество на протяжении, ну, по крайней мере, современной цивилизации, так скажем, последних нескольких тысяч лет переживает периодически вот эти пандемии и какие-то волны заболеваний, которые резко сокращают популяцию в той или иной местности или вообще на всей планете практически.

Известны ли какие-то факты заболеваний, которые оказывали значительное влияние на древние виды человека?

Мы обычно такие заболевания, о которых ты говоришь, не можем отследить. Мы хорошо умеем отслеживать, как бы, индивидуальные заболевания. Любая у тебя эпидемия, есть разносчик. Это бактерия или вирус обычно. И на костях ты почти никогда не можешь отследить, что с человеком происходило. Бывает туберкулез крутой, который проедает до костей. Такое можно отследить, но это редкость, и это уже в обществах земледельцев-скотоводов. То есть мы можем такое найти, но у тебя эпидемия, она появится не у охотников-собирателей, а у земледельцев и скотоводов, и это в последние 30 тысяч лет. Да, то есть там ты можешь что-то отслеживать, но обычно редко у тебя кто болеет так долго, чтобы остались следы на костях. На нём найти, да.

Гораздо чаще ты... Какие следы легко найти? Это разные патологии, это травмы многочисленные, естественно. Это износ зубов разный, интересный, в том числе достаточно. А это заболевания, связанные со старением. Вот неандерталец, начиная с Ляши Пеллиусен, одна из первых находок, из ранних находок и многократно переследованная, его считается далеком. Мы не знаем, сколько он прожил, может, лет 60, может, он не был очень старый по нашим меркам. Об этом очень много спорят исследователи, насколько жили древние люди.

Тут идея такая, что Мария Всеволодовна Добровольская, один из крупнейших российских археологов, физических антропологов, которого прямо по локоть в мертвяках прошлых столетий, тысячелетий, она говорит, что древние люди не умели болеть. Они от всего сразу умирали. Мы на охотниках-собирателях это хорошо видим. Это люди, которые не умеют болеть. Если тебя что-то подкосило, скорее всего, оно тебя добьёт. Скорее всего, довольно быстро. Но если у тебя хороший шаман, может, немножко ты мучения продлишь.

Мы к такому не привыкли. Наша культура, цивилизация, геномедицина, они все говорят, что поболел и прошло с высокой вероятностью. Это будет с тобой примерно так. Может, ты тяжело поболеешь, но, скорее всего, всё пройдёт, ты будешь жить дальше, и на твоих костях не будет следов воспоминаний об этой болезни, вероятно, в будущем. Для адреналинового диета это не очень характерно.

Но при этом те из них, кто не заболевал никакими маляриями, сифилисами, вот это те вещи, которые… Ну, малярию мы не можем по костям следить. Сифилис, кстати, может, потому что у него много повреждений костной ткани, и обычно с ним живут довольно долго, чтобы какие-то следы на костях появились. Есть какие-то болезни, которые можно поймать на охотниках и собирателях, что он успел поболеть достаточно долго, но довольно часто ты находишь просто не очень пожилого человека с каким-то количеством травм, и от чего он умер, непонятно, потому что повреждены были мягкие ткани. Может, его хищный зверь съел, может, он заболел, простудился и умер.

Это как некоторые более современные культурники, не древних людей, а уже, ну, тоже охотник-собиратели, когда, видно, ходят где-нибудь в северных широтах, отмораживающиеся из-за глобального потепления захоронения, ну, чей-то труп, по сути. Скелет и находят, я не знаю, наконечник стрелы или копья.

Ну, то есть вот именно по вот этим характерным каким-то травмам уже определяют там и про культуру, и про него. И, я не знаю там, целое расследование, документальные фильмы про то, как этого человека кто-то преследовал и в итоге застрелил, снимают.

Есть же самый известный практически древний человек, изученный, Люси.

Почему? Эдси самая известная, а Люси ещё не человек. Она острова.

Она хорошо звучит, да. Но она пипец как хорошо звучит, потому что я смотрел документальный фильм про то, как вот известно, то есть мы знаем, что она упала с дерева. У неё характерные для падения с дерева травмы, и из этого целое там вот тоже расследование было приведено. Вот что-то подобное.

Вот именно с точки зрения медицины про древних людей, вот именно про древних, не про охотников-собирателей, а там не ближе так к 400 тысяч лет, что-нибудь известно?

Слушай, древние люди были охотниками-собирателями, а Люси, про которую сняли фильм, была просто собирателем. Скорее всего, охотникам в суперменьшей степени. Это нормальные наши паттерны взаимодействия с природой, пока мы её себе не подчиняем.

Я имел в виду в контексте... Я

Когда говорю, пересказываю слова Добровольской, говорю, что охотники-собиратели не умеют болеть. Я не про современных говорю. Я говорю про древних людей, что до развития медицины люди не умели этого делать. То есть я не про Тербряновы острова и не про центральную Южную Африку сейчас. Хотя для них это тоже характерно в какой-то степени. Таких историй особо нет. Но и про Люси я, например, полна скепсиса, потому что кости, правда, поломаны, судя по всему, поломаны прижизненно-предсмертно, то есть не после смерти её где-то кто-то переживал или что-то в этом роде, а, видимо, это процесс умирания.

Но что именно с дерева, вот кто-то анкаву преследовал, чтобы застрелить, вот это всё, такие домыслы. С археологами довольно приятно работать, потому что они внимательные, широко образованные, у них куча методов химии и физики, которая нужна антропологам тоже. Но с археологами сложновато работать, потому что им для работы нужна иногда, ну смотри, тоже какая категория, довольно хорошая фантазия. И многим реконструкциям нельзя доверять, и каждый раз, когда ты видишь популярный продукт по археологии, по древним людям, у любого учёного к нему будет куча претензий.

В нашем случае с фильмом про Люси претензий мало будет только у Дональда Джохаса, который основатель экспедиции и автор находки в 1974 году. Вот у него, наверное, мало претензий, потому что для него это некое признание его заслуг в мировой массовой культуре, что то, что он нашёл, не только для антропологов суперважно, а для нас это реально, вот такой Люси, это Грааль в своё время, это очень важная была находка, и сейчас её, как бы, роль не уменьшилась.

Вот. Это правда было здорово, что ты возрастом старше трёх миллионов лет нашёл почти половину скелета. Так не бывает. Обычно ты находишь там пальчик, зубик, кусок черепа, кусок челюсти. Повезло, если кусок черепа и кусок таза. Всё, это уже рай. А здесь у тебя много костей сохранилось. Это правда замечательная находка. И хочется признания, хочется, чтобы она стала известной, чтобы люди знали, что нашли.

Но когда ты снимаешь кино, туда всё равно проказывается некая художественность. Ну, больше или меньше там, как режиссёр решит, но ты не можешь этого избежать. И поэтому многих исследователей это вызывает нарекание, что перегнули с художественностью. Этого уже узнать не могли. Вот этого могли узнать, а вот этого уже не могли узнать. Это фантастика.

Последний вопрос. О чем ты сегодня будешь рассказывать?

Я сегодня буду рассказывать про мозг человека. Лекция называется «От а до я», и она, правда, будет от самой-самой базовой информации. На удивление, иногда бывают пробелы в мире людей.

И к тому, как мы получили новый мозг, ну, собственно, две главные темы. Материальная база, как мы смогли его вырастить, и цель, зачем он рос, потому что не у всех, у кого есть материальная база, хорошие мозги растут.

И, ну, в конце, о том, что размер не имеет такого большого значения, но у нашего мозга есть другие достоинства, кроме размера, которые мы тоже получили в ходе эволюции.

Спасибо. А лекцию вы увидите на нашем канале.