QuillHub
QuillHub
EN

Как организуются археологические экспедиции — интервью с Максимом Меньшиковым

59:112 спикера
58:51
длительность
21
главы
2
спикеры
10
Идеи
археологическая экспедицияполевая археологиянеразрушающие методыантропологический материалподводная археологиялидар и 3D

Спикеры

2
Спикер A92%33 реплики
Спикер B8%33 реплики

Основные идеи

10
  • В России существуют два формата археологии: охранная (спасательная) и академическая.
  • Выбор места раскопок определяется угрозой памятнику, научными интересами и бюрократической процедурой разрешений.
  • Археология по сути разрушает памятник при раскопках, поэтому предпочитают сохранять неугрожаемые объекты или применять неразрушающие методы.
  • Процесс экспедиции включает идею, получение «открытого листа», сбор команды, разметку сетки и поэтапную работу по слоям до материка.
  • Размеры сетки зависят от эпохи: палеолит — 1×1 м, древнерусские поселения — 2×2 м, античность — 5×5 м.

Важные моменты

10
  • Различие охранной и академической археологии: охрана перед стройкой vs научные экспедиции.
  • Бюрократическая обязанность: «открытый лист» Минкультуры и требования к руководителю экспедиции.
  • Пояснение, что раскопки — уничтожение памятника и важность неразрушающих методов (лидар, георадар).
  • Точные сетки раскопа по эпохам: 1×1 м (палеолит), 2×2 м (древнерусское), 5×5 м (античность).
  • Пример подводной экспедиции на Иссык-Куле: разведка, сотрудничество с палеосейсмологами и палеоботаниками.

Решения

3
  • Предпочитать сохранение памятников на месте и применять неразрушающие методы, если объект не под угрозой.
  • Возродить и продолжать подводную разведочную экспедицию на Иссык-Куле для изучения затонувших городов.
  • Сохранить участок около святилища на Розе Хутор и создать музей копий для демонстрации археологических находок.

Термины

10
Открытый лист — официальное разрешение Министерства культуры РФ на проведение разведок или раскопок.
Культурный слой — слой в почве, содержащий следы человеческой деятельности; объект раскопок.
Материк — подстилающий слой без признаков человека, до которого стремятся при раскопках.
Неразрушающие методы — методы изучения памятников без раскопок (лидар, георадар, электроразведка).
Лидар — лазерное сканирование рельефа (часто с квадрокоптера) для выявления археологических объектов под растительностью.

Основное содержание

21 глава · 58:51
0:00

1. Введение и знакомство с гостем

Спикер A0:00

Меня чуть не подстрелили охотники. Сначала до конца экспедиции только продержались три челябинских девчонки.

Спикер B0:02

Суровые.

Спикер A0:03

Меня там, конечно, проклинали страшно. Археолог — это следователь, опоздавший на место преступления на тысячу или более лет. Наука, логика, никакого мифотворчества. Вопрос непраздный.

Спикер B0:21

Привет, это Полина Пендина и подкаст «Вопрос непраздный». Здесь мы обсуждаем те самые вопросы о культуре, которые вы наверняка хотели задать, но почему-то стеснялись это сделать. Мы делаем это за вас, и сегодня у нас в гостях сотрудник Института археологии Российской академии наук Максим Меньшиков. Максим, здравствуйте.

Спикер A0:39

Здравствуйте.

Спикер B0:39

Что мы думаем, когда мы слышим слово "археолог"? Мы, естественно, видим в себе человека, который вскрывает какую-то гробницу героическую и находит там обязательно очень много золота.

0:49

2. Форматы археологии и выбор памятников

Спикер B0:49

На самом деле, все, конечно же, гораздо сложнее. Давайте обсудим, с чего вообще начинается экспедиция, кто ее организует, как выбирают место.

Спикер A0:57

В нашей стране существует, скажем так, два формата археологии нынешней. Это охранная археология, то, что называется, и академическая. Охранная археология — это та археология, которая работает, восхищая большие стройки какие-то. Ну, любое строительство в нашей стране положено по закону. Сначала перед ним проводятся археологические изыскания, проверяется наличие памятников, проводятся разведки. После разведок делается отчет по разведкам, после этого проводятся раскопки уже, если что-то нашли, и только после этого запускается стройка. Это вот отдельное такое направление, охранная или спасательная археология называется. И здесь археологи не выбирают, соответственно, где копать. Здесь, где копать, нам говорят те, кто собирается что-то строить.

Второй формат — это академическая археология, это практики студентов или какие-то научные и сложные академические задачи вузов или академических институтов. В тех ситуациях, когда выбирает министр раскопок археолог, он принимает решение о том, что он будет копать, как он будет копать. И это должно просто быть соотносимо с его, как бы, интересами научными. Но при этом, естественно, он тоже ограничен. Не может взять и раскопать, например, Красную площадь, ни с того ни с сего. Для этого тоже должны быть серьезные причины. Перед тем, как подавать заявку на открытый лист, требуется обосновать ее достаточно серьезно, даже если это просто академическая археология.

Если говорить о том, что выбирает археолог, планируя академическую экспедицию, то это личные интересы, какие-то заинтересованности. Но надо учитывать, что сейчас в археологии, в принципе, во всем мире и в России доминирует правило, что памятники лучше сохранять. Если памятнику ничего не угрожает, застройщики, черные копатели, еще что-нибудь, то гораздо эффективнее будет его сохранить как есть. Потому что через 500 лет будут новые технологии, новые возможности, другое финансирование. Может быть, там мы с этими покойниками, о которых мы с Крымом разговаривать уже начнем в каких-то условиях. И лучше памятник, если не разрушается, его не трогать.

Поэтому, конечно, стараются копать все-таки памятники разрушающиеся. Поэтому... Это тоже момент, который определяет отчасти выбор археолога. Либо существуют методики проведения археологических раскопок, так называемые «неразрушающие», когда мы снимаем информацию из памятника, не вторгаясь в него, потому что все-таки археология — это процесс уничтожения памятника. Раскапывая его, мы его сносим. От памятника остаются отчеты, фотографии. И все ошибки, которые допустил археолог, они остаются в виде отчета, и это все, что остается от памятника, да, то есть как бы эти ошибки тоже остаются навсегда.

Вот, поэтому существует иногда специальное изучение памятников неразрушающими методами. Это различные лидарные съемки, когда с помощью лазера получаем картинку, трехмерную памятник в том состоянии, в котором есть на сегодняшний день на поверхности, либо всякие различные методы, которые позволяют нам, ну, грубо говоря, просвечивать Землю, да, то есть это и радары, георадары, и электроразведки и так далее. То есть существуют и такие способы. В общем, достаточно обширный вопрос и обширный ответ на то, как выбираются памятники.

4:19

3. Как начинается экспедиция: разрешения и подготовка

Спикер B4:19

Если у нас речь идет не о консервации, а уже именно о раскопках, вот у нас есть представление, что выбрали место, дальше склейка монтажная, и уже все, выкопанная история, культурные слои, рейки, все дела.

Что происходит между этим? С чего начинаются раскопки?

Спикер A4:37

Все начинается, конечно, с идеи. Люди собираются, понимают, что нужно начать копать. Дальше очень долгая, сложная бюрократическая процедура получения разрешения на разведке или на раскопке. То есть это получение открытого листа. Это документ, который выдает Министерство культуры Российской Федерации. Заявка на него пишется от организации. Человек, который подается на открытый лист, должен быть сотрудником предприятия, которое специализируется на археологических работах, и должен иметь достаточную квалификацию, опыт, должен упоминаться в отчетах предыдущих лет.

И в зависимости от его квалификации ему будут позволены копать определенные объемы. Плюс к тому же он должен являться специалистом в регионе, в котором он работает. Если он собирается быть начальником экспедиции, то в предшествующие годы так или иначе он должен был поработать в этой экспедиции в качестве рабочего или там чертежника, неважно. Вот. То есть это как бы начинается сейчас эта вот бюрократическая процедура оформления разрешения на работу.

После чего собирается коллектив. В идеальной ситуации, если у вас есть планирование, например, вы в апреле договаривались, встречаетесь и говорите, что вот в июне пойдем копать, и вот у вас есть месяц на то, чтобы собрать людей, или два месяца на то, чтобы собрать людей, ту команду, которую вы хотите. И вы с этой командой выезжаете в экспедицию и с удовольствием, расставив палаточки, копаете. Это романтический прекрасный образ, к которому мы все хотим стремиться.

В реальности обычно происходит так, что завтра надо выехать, где жить пока непонятно, транспорта нет, давайте придумаем, жилье надо найти. А так, из народа все заняты, эти заняты, эти заняты, давайте собираем, кого есть. В общем, кидаешь клич. Слава богу, там кто-то только что где-то закончил, он приезжает к тебе. В общем-то, очень быстро собираешь команду. Выезжаешь, начальник списа выезжает за пару дней обычно до того, как приезжают все сотрудники, находят жилье, находят транспорт по необходимости, если нужна техника какая-то, потому что очень часто, если это охранной работы, то работа связана с большими объемами грунта, отвалы двигать надо или там при распухе курганной техники активно используется.

В общем, все как всегда в нашей стране, в аварийном порядке, все очень быстро приехали. Первый рабочий день — это разметка раскопа. В зависимости от того, что мы будем копать, курган или поселение античное или средневековое, мы готовим квадратную сетку. Весь раскоп фиксируется на плане. С учетом оси координат, по принятому положению раскоп разбивается на квадраты либо метр на метр, если мы копаем каменный век, либо 5 на 5, если мы копаем античность метров в квадраты.

С этой разметкой мы начинаем работать постепенно по слоям, опускаясь на нужный нам уровень. Наша задача — дойти до материка. Материк — это самый нижний подстилающий слой, в котором уже нет признаков человека, то есть уже только динозавры или чистая геология. Вот это наш предел. Мы должны до этого уровня всегда в процессе раскопок дойти.

7:53

4. Методики раскопок и разметка сетки

Спикер B7:53

А в чем разница сетки для античного города и для средневекового?

Спикер A8:00

Для палеолита у нас КПС метр на метр, потому что палеолит имеет очень тонкий культурный слой. Сохранность культурного слоя очень плохая в палеолите, в каменном веке. И требует действительно очень ювелирной методики раскопок, потому что в палеолите, например, фиксируются так называемые чешуйки — это отходы каменного производства. То есть это миниатюрные фрагменты кремни или обсидиана, которые позволяют судить в технологических каких-то приемах о том, какая была моторика у человека, где он обитал, как использовал территорию.

И раскопки на этом участке проводятся обычно очень небольшими площадями на памятниках каменного века. И копают там не лопатами, а деревянными палочками, например, или кисточками. То есть это очень тонкая работа. Из-за того, что требуется фиксация на очень детальном уровне, поскольку слои тонкие, то и квадратная сетка минимальная.

Для античных памятников, которые привыкли копать еще с XIX века в основном по каменным постройкам, обычно ставится классическая сетка квадратная 5 на 5, поскольку в эту сетку квадратную удобно вписать каменную постройку, которая вылезает. Для средневековых, например, древнерусских памятников принята квадратная сетка 2 на 2 метра. Это удобно для сбора статистики, там сколько керамики, как распределяется материал по поселению в целом, для статистического анализа в первую очередь.

И фиксация 2 на 2 для древнерусских памятников больше подходит, потому что обычно это ямы небольшие. Нет таких крупных объектов, как в античности, и нет такой малой детализации, как в каменном веке. Такие вот разницы для технологических приемов, для разных типов памятников.

9:51

5. Команда экспедиции и обязанности специалистов

Спикер B9:51

Каких специалистов набирают в команду? Кто должен быть обязательно?

Спикер A9:55

Самый главный, конечно, это землекоп. Самый главный человек, который будет все это копать.

Второй человек — это начальник экспедиции, который, если нет землекопов, то он сам является землекопом.

Спикер B10:05

Были и такие случаи.

Спикер A10:07

Конечно, нет. Начальник экспедиции — это человек, который должен иметь дело со всем. То есть он должен заменить любого сотрудника экспедиции при необходимости. И на самом деле, если у начальника экспедиции все хорошо работает, вся система отлажена, он идет тихонечко двигать отвал, заниматься самой неквалифицированной работой, пока вся система работает.

А так вообще, конечно, должны быть землекопы. Хорошо бы иметь людей с опытом, потому что есть огромная разница от перекапывания земли на огороде и копания культурного слоя. Есть масса нюансов, которые меняются от экспедиции к экспедиции, от памятника к памятнику. Лопату можно ставить горизонтально только там, где только вертикально, где на ней люди прыгают, где на ней, там, ну потому что там грунт непробиваемый, например. В общем, есть нюансы. Землекопы.

Дальше, в идеале, если у вас есть отдельный человек, который отвечает за чертежи, отдельный человек, который отвечает за геодезию, фотограф, причем фотограф должен быть полевой. Должен быть так называемый камеральный, есть камеральная лаборатория, это, собственно, то место, куда свозятся находки и полученные материалы. То есть это какая-то база, которую мы называем между собой камералка, то есть есть полевая часть и камеральная.

Вот на камеральной базе должен быть свой фотограф, девочка или там мальчик, но чаще всего девочка, обычно это девушкам поручают, которые рисуют находки, потому что помимо фотографирования находок мы обязательно используем технический чертеж, технический рисунок для фиксации находок. Люди, которые обрабатывают статистический материал, те, кто обрабатывает полученные геодезические данные.

В общем, это достаточно большая команда в идеале, но не всегда такая возможность получается. Иногда начальник комбинирует там должности фотографа и чертежника, геодезист иногда занимается и какими-то еще работами, в том числе расчисткой каких-то вещей, отдельных погребений. В общем, все по-разному бывает, но в идеале, когда это масса людей, масса квалифицированных кадров, включая фактически людей с техническим образованием, инженерные кадры, потому что сейчас огромное количество софта используется сложного при работе археологов, это и Автокад, и Агисофт, и, в общем, достаточно большое количество программ.

Идет съемка для трехмерных моделей с квадрокоптеров, следов, фотограмметрии. То есть, в общем, инженерные навыки тоже необходимы. И, в общем, художники, чертежники, инженеры, археологи, землекопы — масса людей.

12:37

6. Один день на раскопках: распорядок и съемка

Спикер B12:37

Как проходит какой-то один день в экспедиции на примере, допустим, вашего недавнего путешествия, где вы последний раз были на раскопках? И, возможно, на этом примере давайте расскажем с утра до вечера, чем вы занимаетесь.

Спикер A12:52

Ну, с собой последняя, например, не сильно подходящая моя экспедиция, потому что она была подводная.

Спикер B12:57

Об этом мы еще поговорим.

Спикер A12:59

А так вообще, если брать стандартную экспедицию, то обычно в экспедиции, если это полевая экспедиция, то все знают, во сколько нужно быть на завтраке. Подъем у людей обычно свободный. Пораньше встает повар. Возможно, дежурные при поваре, если экспедиция большая. Готовится завтрак. Начальник либо это контролирует, либо не контролирует в зависимости от того, насколько он доверяет повару. Бывает такое, что приходится и повара будить.

Возьмем идеальную ситуацию, когда повар молодец. Все встают, например, к 7 утра к завтраку, завтракают. И после этого, в зависимости от удаленности раскопа от лагеря, либо это выезд на раскоп, либо это выход на раскоп. И дальше мы очень сильно зависим от погодных условий. Если мы работаем в южных частях нашей страны в жарком климате, то, например, раскоп удалён от лагеря — это наиболее рационально, конечно, выехать на раскоп прямо с рассветом, отработать до жары, до 12 часов, до часа примерно, и после чего рабочий день заканчивается. Люди возвращаются в лагерь, рабочие отдыхают, а руководство и те, кто за что-то отвечают, начинают заниматься камеральными как раз вещами.

В среднем полосе часто мы работаем с обедом. То есть у нас первая половина дня, там, четыре-пять часов, и вторая, соответственно, пропорционально, там, тоже четыре или, там, три часа. Люди копают норроскопию. Начальник отряда, участка, проверяет, собственно, за тем, чтобы вся система работала эффективно. После того, как вскрывается слой, чаще всего производится зачистка на каком-то уровне. Это уровень фиксации. Вот в этот момент как раз появляются рейки, появляется фотограф в норроскопии. Приводится фотографирование, потом объект либо фиксируется с помощью миллиметровки по старинке карандашом, либо с помощью фотограмметрии, или там, как это сейчас у кого принято, удобно, либо комбинируются методы. Это все тоже зависит на самом деле от характера памятника, потому что не всегда современные методы фиксации сто процентов заменяют классические, классическую чертежку на миллиметровке.

После этого этот слой дальше снимается, и таким образом памятник разрушается. Но мы оставляем себе отфиксированные уровни, выходя на материк. Вторая половина дня или камеральная половина дня — ужин, свободное время. Дальше, если народ на юге, естественно, все на берегу, на море; если народ в лесу, то на речке; если народ в пустыне, то не повезло.

15:34

7. Подводная археология на Иссык-Куле

Спикер B15:34

Подводная экспедиция, невозможно не вернуться обратно к этому разговору. Расскажите, что это было, где, что, все интересно.

Спикер A15:42

Но это проект, который существует достаточно давно. Он возник еще в советское время. Продолжался после распада СССР. В общем, на Иссыкуле под водой, в Киргизии, достаточно большое количество памятников, затонувших в этой активно-сейсмической деятельности в разные годы. Долгое время там работала экспедиция Советской Академии Наук. Потом, уже когда в Киргизии вышли из состава Советского Союза, работала экспедиция Киргизской Академии Наук совместно с московскими коллегами. Вот, потом все это какое-то время встало из-за полного прекращения финансирования.

И вот в прошлом году у нас с друзьями возникла идея возродить эту экспедицию, потому что я в ней работал с 12 по 14 год. Было очень интересно. Вообще, очень интересный регион с точки зрения археологии, и вся вот эта история, она очень такая красивая, грустная, но красивая. То, как города, в общем, достаточно быстро ушли под воду. И у нас возникла идея возродить эту экспедицию. В этом году был второй сезон. Мы работали, их можно назвать разведочными, потому что мы ничего не копаем под водой, мы только фиксируем объекты, пытаемся найти границы, понять процессы, сработаться со специалистами в естественно-научных методах, с палеосейсмологами, с палеоботаниками, гидрологами, чтобы получить общую картину того, что произошло в этом регионе.

По нашим представлениям, в районе 15-го века — пока что мы говорим аккуратно, но плюс-минус — было последнее очень сильное землетрясение, в результате которого огромные площади, ширные территории с городами ушли под воду после пожара. И на этой территории фактически сменился образ хозяйствования, полностью образ жизни. То есть больше городов уже не строилось. Возможно, и сменилось полностью население. То есть такая достаточно глобальная катастрофа была. Вот. И вот хочется изучить обстоятельства этой катастрофы. Это вот как раз академическая наша экспедиция. Вот. И вот в этом году она, второй год, продолжается в том виде, в котором вот мы ее воссоздали. Ну, надеюсь, будет развиваться и дальше.

Там день выглядит, конечно, по-другому. Там с утра очень рано, прямо на рассвете встаешь, смотришь, нет ли ветра. Если ветра нет, поднимаешь всех без завтрака. Все грузят тяжелое оборудование на машину, лодку, баллоны, всё снаряжение, едем на берег. И пока утренний ровный штиль, пока вода не подняла муть, мы работаем под водой. Обычно это не более трёх часов. Ну, вообще, норма для работы под водой — не больше четырёх, на самом деле. Как бы так, больше… Ну, тяжело и опасно. Тем более, Иссыкуль — это 1600 метров над уровнем моря, это высокогорное озеро, в общем, там есть нюансы при погружениях.

Возвращаемся после утреннего погружения, завтракаем, и дальше принимаем решение о последующих выходах в тот же день, уже с более легкими задачами. Там, каким-то осмотром памятников или еще чем-то. В общем, вот такой вот. Ну, каждый день новый. Нельзя описать стандартные. Это не офисный день, да.

18:53

8. Одежда и экипировка археологов

Спикер B18:53

Есть какая-то спецодежда у археологов, или только просто от климата выбираешь что-то, чтобы были закрыты руки?

Спикер A19:00

Ну вот, в 90-е, скажем так, когда, в общем, в стране было грустно все и всего не хватало, практически спецодеждой стал камуфляж в какой-то момент, потому что вот удобной немаркой одежды, которую не так жалко там таскать. Даже была некая мода на полевые сумки офицерские. В общем, у нас, я помню, там, ребята собирали их, покупали, хвастались, у кого старше, у кого древнее, там, Первой мировой войны, Второй мировой, и так далее. Вот.

Со временем, конечно, все это проходит. Есть региональные особенности. Я помню, у меня была такая история, что я тоже ходил в камуфлированной куртке в 90-е в экспедициях, и как-то, пойдя за водой по лесу, меня чуть не подстрелили охотники, потому что они по шуршанию в кустах приняли меня за кабана, судя по всему. С тех пор я стал таскать красные футболки в экспедициях. Вот.

Ну, например, в Сибири, наоборот, красные футболки, красную одежду таскать не рекомендуется, потому что она, как бы, в Сибири охотники настроены на более ярких животных. Вот. И, как мне говорят, мне говорили местные, что вот, ну, как бы, изменение цвета в кустах как раз тоже может спровоцировать охотника на выстрел. Так что, в общем, все зависит от региона. Есть некоторые такие особенности, которые тоже надо учитывать.

Ну, так, вообще, одежда должна быть, главное, удобная. Если работаешь в горах, конечно, необходимо работать в определенной обуви, которая тебе позволяет перемещаться по колотым камням. И были у нас истории, когда люди, привыкшие работать в средней полосе, а в средней полосе очень часто на раскопе работают просто босиком. Вот, потому что это, ну, и ногам приятно, и не затаптывается зачистка.

Вот. И люди с опытом работы в средней полосе приезжали в горы, и когда им сообщили, что работать только в берцах надо, они сначала расстраивались. Мы первый день, поработав на острых камнях, понимали, что это все обосновано. Змеи, комары, какие там еще проблемы возникают, все это надо учитывать, конечно. Это в одежде все учитывается.

А так какой-то униформы нет. Иногда люди носят такую жилетку с надписью «Институт археологии», чтобы было показательно. Но это редкое явление, скажем так. Это по желанию. Да.

21:03

9. Опасности и бытовые трудности в экспедиции

Спикер B21:03

Кроме охотников, были какие-то еще опасные ситуации?

Спикер A21:07

Да, бывают какие-то там. Конечно, там работа на свежем воздухе, там риски всегда, и упасть есть, и черные копатели тоже доставляют иногда неприятности. Вот.

Ну… Самая, конечно, частая проблема в экспедиции, она, конечно, бытовая — это отравление. Вот. Понятно. Другая вода, не та еда, что-то не то съел. Вот. Это самое страшное, что случается. Частое, вернее скажу. Не самое страшное, а самое частое.

А так вообще, конечно, бывает. Например, когда люди падали в горах и переворачивались в лодках. Ну, то есть, к сожалению, да, нормальная полевая жизнь, так бывает.

Спикер B21:49

Для вас какая самая сложная экспедиция была, вот именно в плане, да, каких-то бытовых трудностей, природных?

Спикер A21:56

Да, наверное, не было такой, но вот... Да даже не знаю. Самое грустное — это когда ты копаешь в... в плохих условиях, и погодных, и природных, и бытовых, какой-нибудь очень интересный памятник. Это всегда очень обидно.

То есть бывают неинтересные памятники, так бывает, действительно, когда это там скучно. Это вынуждено в рамках охранных работ проводить работу на то, что ей не очень интересно. Это хочется копать в плохих условиях. В хороших условиях хочется копать хорошие памятники.

А так, с учётом быта, ну человек привыкает ко всему, как бы, и… В пустыне в Ираке было немножко жарковато, когда у тебя рабочая температура плюс 42-43, и вечером ты ждёшь, пока наступит 39, чтоб похолодал до 39, и можно пойти спать, вытряхнув жуков из спальника.

Вот. Но зато всё равно это интересно, весело, компания хорошая. Там… В Гнездово была чудесная экспедиция в 98-м году, когда за две недели, когда я там был, я ни разу не видел солнца, дожди лили каждый день. Да, телогрейки плохо пахли, но зато было весело, хороший компании.

Спикер B23:03

В дождь можно копать?—

Спикер A23:04

Скажем так, надо, конечно, стараться избегать того, чтобы именно сам культурный слой попадал под открытую дождь. Стараются делать навесы. Либо в дождь можно снимать те участки, которые, скажем так, балластные. То есть мы снимаем балласт, тот участок, где нет, например, находок, или это какие-то там иллювиальные-оливиальные отложения, ну, смытые с горы или рекой принесенные слои.

Вот. Просто в дождь, в плохую погоду археологи стараются переключиться на ту часть работы, которая позволяет, скажем так, себя производить в эту погоду. То есть что-то не очень ценное, где малая вероятность испортить памятник.

А так вообще, если у вас хороший открытый слой, если пошел дождь и навеса над слоем нет, то работы останавливаются, объявляется официально с утра звучит команда «Дождь». Народ не вылезает из палаток, продолжает от них спать. Вот, можно даже завтракать, не выходя, если это в полевом лагере.

Вот, и бывает, да, у меня была экспедиция, в которой мы жили в полевом лагере, и недели полторы шел дождь, и мы были вынуждены сидеть в лагере и ждать, пока он закончится, потому что выбора нет. У нас был такой памятник, который в дождь было копать нельзя.

24:21

10. Яркие раскопки и пример — Роза Хутор

Спикер B24:21

Давайте приведем несколько примеров интересных памятников, в которых действительно были какие-то интересные раскопки, интересные открытия.

Спикер A24:28

Сложно. Я с 95-го года в экспедициях, каждое лето практически. Ну, по каждое лето, да. Вот.

Ну, мне, конечно, лично для меня очень сильно запомнились мои работы на Розе Хутор в 2010 году, перед Олимпиадой, когда мы начинали работать. Это тогда была такая терра инкогнито, в общем, склоны гор, заросшие очень густым лесом. Это реально джунгли и по влажности, и по видимости. То есть вот на том расстоянии, на котором мы сейчас с вами сидим, можно вот стоять перед курганом и не увидеть его. Просто это настолько заросшее все кустарником.

Были проведены первоначальные разведки. Было обнаружено, что на участке на определенном находится 26 курганов. Был получен новый открытый лист, я поехал их копать. В процессе раскопок выяснилось, что курганы не совсем курганы, что их не 26, а больше 200, и что там, кроме курганов, еще много всего, и святилища. В общем, экспедиция, которая предполагалась на два месяца, продлилась в итоге четыре.

И это были очень сложные административные условия, потому что мы жили действительно в горах, в достаточно изолированном месте. К нам дороги, в общем, не было, вездеходы только к нам могли добраться. То есть были проблемы с некоторой логистикой по продуктам, по оборудованию. В общем, не все выдерживали, условия были очень жесткие.

От начала до конца экспедиции только продержались три челябинских девчонки. Вот. Ни один парень не смог продержаться.

Спикер B26:00

Суровые?

Спикер A26:00

Да. Челябинские девчонки были суровыми. Вот. Ни один парень не смог продержаться от начала до конца. Тогда удалось обнаружить очень интересное светилище. Это природный абсолютный камень длиной 12 метров и высотой 4 метра. Но его расположение было очень странным. Он был на сделанной людьми тропе, который являлся единственным проходом через очень серьезные каменные завалы. Это был единственный проход на крепость в горах, который был со всех сторон закрыт. И вот этот камень стоял прямо на этой тропе. Перед ним была защищена площадка. Место очень странное. То есть оно было необычным. Мы стали его более детально осматривать. И сам камень тоже был странным. То есть он напоминал лежащего волка. Будем сейчас так говорить. Вот. И когда мы детально его осмотрели, то позади этого камня мы нашли спрятанный котел бронзовый и миску бронзовую. Ну и стало очевидно, что это действительно святилище.

И тут вспомнились все прекрасные истории о том, что на Кавказе встреча с волком по дороге на разбой или там на грабеж — это к удаче, с зайцем — к проигрышу. Собственно, там даже как бы эти… в своей вере воспринимались легко и русскими офицерами. Пушкин опоздал как раз на… не поехал, вернее, на Сенатскую площадь из-за того, что ему заяц с дороги перебежал как раз тоже из-за этих же мотивов. То есть, получалось, что человек, идущий из крепости, он как раз был обречен на удачу, встретив перед собой вот эту вот статуэтку, ну, природное образование в виде волка. Понятно, что котел и миска — это такие подношения достаточно стандартные на Кавказе. И они были, вероятнее всего, оставлены в 1864 году, когда последние жители вот этой территории, очипсинские племена, были депортированы с территории Российской империи в Турцию. Вот, они оставили. Мы потом нашли воспоминания даже некоторых очипсинцев, которые описывают, как они оставляли эти места и как они на святилище подносили как раз котлы, миски. То есть, в общем, у нас как бы все сложилось очень хорошо.

Удалось нам сохранить тогда там два гектара земли примерно вокруг этого объекта. Переносить его было, естественно, нельзя, он был в ландшафте. Несмотря на то, что это Олимпийская земля, удалось сделать так, чтобы поменяли... немножко план горного славы олимпийского вот за нас. Меня там, конечно, проклинали страшно, но как бы удалось все это сохранить. Ну вот, надеюсь, продолжается. Все это сейчас в хорошем состоянии стоит. И благодаря этому нам удалось на Розе Хутор позднее, в восемнадцатом году, сделать музей, собственно, по моим раскопкам. Пока что не вокруг этого, не вокруг этой территории, но вот если будете на Розе Хутор, возле ратуш, там музей археологии. Собственно, первый частный археологический музей, который мы, собственно, придумали с моими друзьями-музейщиками, который нам удалось создать.

В общем, тоже интересная коллизия, потому что в частных руках археология храниться не может. Она даже у себя в Государственном музейном фонде. В общем, мы придумали, как все это решить проблему. То есть, мы создали музей копий, но при этом мы его называем музеем, потому что у нас очень много уникальной информации и самостоятельных произведений, которые позволяют считать это музеем археологическим. Это, наверное, один из самых ярких объектов в моей жизни.

29:26

11. Как восстанавливают историю: методы и подходы

Спикер B29:26

Как происходит восстановление истории от одного маленького объекта до понимания, что изменился контекст, представление о каком-то времени? Кто вообще над этим работает? Как это происходит?

Можно на каком-нибудь примере, например, обсудить. Условно говоря, находится какой-нибудь объект и даже берестяная грамота. Здесь проще, потому что это все-таки какой-то текст, хотя бы какой-то.

Если текста никакого нет, просто объект, что происходит дальше?

Спикер A29:56

Ну вообще, то, о чем вы сейчас говорите, — это самое интересное, самое, собственно, завлекающее в археологии как раз, потому что кто-то из наших великих коллег сказал, что археолог — это следователь, опоздавший на место преступления на тысячу или более лет.

Задача археолога — правильно собрать отдельные элементы. Потом из этих элементов у него в голове рождается некая концепция, он начинает интерпретировать, собственно, как эти элементы взаимодействовали. У него все четко построилось, все прекрасно работает. И вдруг в какой-то момент он там находит еще какой-то элемент, который убивается, вся система рушится. Ужас. Вот.

С другой стороны, если хорошенько подумать, ты понимаешь, почему как бы произошла эта ошибка, ты выстраиваешь новую систему и так далее. Вообще, когда ты начинаешь копать памятник, там, грубо говоря, у археолога к нему, там, словом говоря, десять вопросов. К этому памятнику, да, там. Когда он появился, там, почему он исчез, там. Ну, какие-то еще там, кто здесь проживал.

Пока ты копаешь, вопросов на пять ты примерно отвечаешь. Но пока ты копаешь, появляется еще вопросов семь новых. А потом ты пишешь отчет, статьи, ты отвечаешь на какое-то количество вопросов еще. Но все равно надо смириться с тем, что существует вопросов три-пять, на которые ты не ответишь никогда. Это невозможно. Это ушло. Это очень дисциплинирует. Это очень делает археолога волевым.

Спикер B31:11

Человеком. — Смирение? —

31:12

12. Кейс: курганы Крыма и интерпретация находок

Спикер A31:12

Да, это очень добавляет смирения. Ты должен с этим смириться и просто принять это. Как бы ты ни бился, либо дефантазируй. Какой-нибудь пример, где у нас выстроилась концепция? Да, давайте. Значит, например, была такая ситуация. У нас были чудесные курганы в Крыму эпохи бронзы. Мы копали, это были охранные работы по стройку трассы Таврида.

И в одном из курганов, рядом обнаружилось под захоронение, то есть самый основной курган эпохи бронзы, но рядом сбоку была сложная конструкция, пристроенная средневековая. И сбоку от этой конструкции читались небольшие маленькие каменные заклады. Было понятно, что они сделаны теми же людьми, которые хоронили средневековых людей рядом в этом бронзовом кургане. Но это не соответствовало традиции, было не очень понятно, зачем это, почему.

И мы эти заклады аккуратненько зафиксировали, потом, как положено, с разрезом, аккуратненько фиксируя, как слой на пирог, разобрали, нашли там несколько мелких-мелких косточек. Ну, первая мысль была, что это какая-то тризна ритуальная, там, животных каких-то съели и рядышком подхоронили в памяти, значит, пиршество того, которым поминали захороненных в Средние века.

Я эти кости взял, собрал и отвез их в составе костей всех животных, которые обычно мы собираем с памятника специалисту по древним костям, палеостиологу, который, посмотрев на всю коллекцию костей, сказал: "Зачем ты мне людей привез?" А там мелкие еще фрагменты костей, я не опознал у них людей. Мне говорят: "Странно, я думал, что это животное." Я показываю антропологу, специалисту по костям людей, он говорит: "Да, это кости человека."

И там устроилась картина. Получилось, что… Я вспомнил, что мы еще и нашли некоторые фрагменты бронзовых сосудов, разбитые рядом с этими погребениями в Средние века. То есть, скорее всего, когда люди в Средние века подхоранивали своих мертвых к бронзовому кургану более раннему, они нашли погребения бронзового века, они врезались в них.

И вместо того, чтобы выкинуть кости, как это бывает иногда, то, что от этих людей осталось, они аккуратно собрали, выкопали в ямки, аккуратненько туда положили, сверху заложили камушками, но за пределами своих погребений. То есть, такой некий формат уважительного отношения к тем, кто похоронен здесь до них. Важно зафиксировать сегодня информацию, чтобы потом, спустя год-два-три, вернуться к ней и понять, что она значила.

33:41

13. От находки до музея: категории и путь предмета

Спикер B33:41

Какой путь любая находка проходит от места, где ее нашли, до музея?

Спикер A33:52

Четыре, грубо говоря, категории находок, да. Это массовый материал, это керамика, например, да, или гвозди, если мы говорим там о средневековом городе. Иногда подковы тоже в этой категории могут быть. Ну и какие-то такие вещи, которые достаточно массовые, пули на полях сражений. Вот это массовый материал.

Есть то, что называется индивидуальные находки. Это те вещи, которые дают больше информации немножко, не только своей статистической, не только в качестве статистического материала, а именно своим обликом и своим местонахождением. Могут быть монеты, приметы вооружения, стеклянные кубки, какие-то более выразительные вещи, часть из которых потом уйдет в музейные коллекции.

Кроме того, существует антропологический материал — это находки костей людей, которые также являются находками, но у них своя судьба. И существуют находки образцов. Это какие-то образцы, которые мы берем для изучения естественными научными методами. Это могут быть анализы почвы, угля, костей животных, ну и так далее.

Если мы будем говорить о находках именно индивидуальных, о том, что идет потом в музеи в первую очередь, то обычно путь у них такой. Приметы, обнаруженные в раскопе, в зависимости от того состояния, в котором находятся, либо производится прямо полевая некая фиксация с рациональными материалами, если есть такая возможность. Например, очень часто железо бывает в очень грустном состоянии, и, используя материалы, специальные клеи на какой-то там либо спиртовой основе, либо на основе других растворителей, мы можем пропитать этот предмет, взять его монолитами, отдать реставраторам, которые уже потом, растворив наш раствор, то, чем мы его пропитали, уже приведут эту вещь в порядок.

То есть вещь мы фиксируем, мы ее рисуем в поле, на месте в раскопе. Она наносится на план, на чертеж, фотографируется на месте, при необходимости фиксируется реставрационным раствором, вынимается, подается в камеральную лабораторию. Камеральную лабораторию люди отрисовывают уже для каталога находок. Она заносится в базу данных и в две описи, так называемых полевой описи. Это та опись находок, которая у нас есть для работ, и так называемую коллекционную опись, потому что надо сказать, что не все находки из тех, что мы находим, попадают в музей, потому что бывают там, например, какие-то гвозди, которые для нас важны именно своим местоположением, и мы их заносим в описи.

Для музея гвоздь может не представлять ценности, и он может отказаться его взять, потому что там у него плохая сохранность, и эта вещь не может храниться в фондах. Бывают такие ситуации. И после того, как вещи попали в опись, по окончанию экспедиции мы, археологи, в течение трех лет обязаны передать вещи в Музейный фонд Российской Федерации. Мы приезжаем с вещами, вставляем с описью, и люди в музее принимают по описи эти наши вещи. Определяется их размер, состав материала, описание какое-то от нас еще. Мы прилагаем обычный отчет к этому.

Есть такой важный нюанс, что мы не можем никогда в экспедициях писать, что там вещи из золота или серебра. Мы это не пишем: белый металл, желтый металл. Потому что для того, чтобы определить вещи из золота или серебра, для этого нужно проводить пробирные действия. Это, в общем, занимает время, этим занимаются специалисты.

Потому что, представьте себе ситуацию, да, то есть мы напишем, что предмет из серебра, он будет передан в музей, музей запишет серебряный предмет, придет проверка, выяснится, что он не серебряный, а какой-нибудь оловянный, мы ошиблись, а вопрос, где серебряный. Так что примерно такой путь. И после этого уже в музее, когда вещи отреставрированы и переданы на хранение, музейщики принимают решение о том, что из вещей попадает в экспозицию.

Спикер B37:58

Бывает такое, что становится понятно, что, допустим, если мы предмет извлечем из грунта, из того слоя, в котором он находится, он, в общем-то, разрушится, рассыпется, истлеет. Что делать в таких случаях?

Спикер A38:11

Ну, такое достаточно часто бывает, и это бывает и с металлом, бывает с тканями. То есть, ну, достаточно много материалов, которые могут оказаться в таком состоянии.

Как я уже говорил, стараются зафиксировать, если есть возможность, реставрационным раствором каким-то. Если есть специалисты по этому поводу, по этой теме в экспедиции, или начальник это умеет делать. Стараются зафиксировать, чтобы отдать целиком реставраторам уже, которые в лабораторных слоях постараются максимально сохранить.

Если такой возможности нет, то идет просто описание предмета максимально, его отрисовка на месте. Художник прямо на месте рисует то, что видит. Конечно, это субъективный взгляд, но это единственный способ сохранить.

38:52

14. Антропологический материал: этика и методы работы

Спикер B38:52

Упомянули уже специфику работы с антропологическими находками. В чем она заключается? Как работают именно с человеческими останками?

Спикер A39:02

Ну, первое, чему мы всегда, там, начальники экспедиции, я не знаю, преподаватели университетов, учат тех, кто есть в экспедиции, там, первый раз, — это уважительное отношение к останкам человека. Потому что если человек захотел, чтобы его положили в землю и похоронили, ну вообще просто это останки человека. Надо относиться с уважением.

То есть я и очень большинство археологов, мы все большие противники всяких дурацких фото с черепами, которые иногда бывают в интернете и так далее. В принципе, обычно в нормальной экспедиции такого быть не должно. Это первый один из важных моментов. Вот.

А так вообще, если у вас в экспедиции есть свой антрополог, то это идеальная ситуация. Вы находите кости, зачищаете их, антрополог тут же осматривает, потому что какие-то повреждения антрополог может выявить прямо только на свежих, очищенных костях погребения. Бывают ситуации, что в процессе разборки он наносит какие-то повреждения, которые антрополог уже не может уверенно интерпретировать. Поэтому в идеале, конечно, когда он осматривает свежеочищенные погребения, костные останки.

После чего кости извлекаются, антрополог определяет пол, возраст. Хорошо бы, если есть возможность провести различные анализы, которые позволят определить питание. Сейчас можно определить регионы проживания человека, пастронс. То есть, в общем, достаточно существует масса анализов, которые позволяют получить массу интересной информации о индивиде, который ты откопал.

После чего какие-то уникальные погребения или необычные патологии могут быть отправлены в Москву. В Москве существует институт антропологии «Хранилище», где существует эталонная коллекция уникальных антропологических данных, антропологических объектов. Если с точки зрения антрополога информация отобрана максимально, то антропологический материал перезахоранивается. Причем стараются, если это христиане, стараются перезахоронить по христианскому обряду. На христианском кладбище существует обряд.

Мне приходилось с мусульманами так, мы перезахоронили мусульман. Ну а если язычники, просто вежливо и аккуратно надо перезахоронить там, где их не разрушат.

41:16

15. Смежные специалисты и междисциплинарные исследования

Спикер B41:16

Упомянули антрополога, упомянули специалиста по костям животных. Какие еще есть интересные профессии и специальности, которые помогают как-то в археологических исследованиях?

Спикер A41:28

Но это огромный, это бесконечный список, потому что можно всегда придумать какую-то интересную задачу, которую нужно решать на стыке наук. Ну, я очень активно вот работал в Киргизии. То, что касается подводных работ, мы работаем с палеосейсмологами, потому что... И на Кавказе тоже мы с ними пересекались. Потому что в тех регионах, где землетрясение достаточно стабильное, все-таки это катастрофический фактор, очень важный. Он очень сильно влияет на и характер хозяйственного человека, и на смену населения.

И, работая, собственно, с палеосейсмологами, мы иногда независимо приходили к одним и тем результатам. На той же Розе Хутер, когда палеосейсмологи изучали материал для того, чтобы предсказать сейсмическую активность региона, в котором будут Олимпиады проходить, они проводили так же, как и мы, шуруфы. И у них были датировки в этих шуруфах. И мы независимы друг от друга. Я по археологическим материалам, они по палеосейсмологическим. Мы пришли к одинаковым датам двух сильных периодов землетрясений в этом регионе.

Очень интересные работы с почвоведами происходят. Как-то у нас была такая ситуация. Мы копали на Кавказе. И была площадка, древняя площадка, которая была со всех сторон окружена домами. И мы все между собой обсуждали, как это интересно. Вот на него узкий проход. Наверное, вот туда скот загоняли. Вот там как удобно было бы держать в древности скот, окруженный домами со всех сторон. Жалко, вот никак не докажешь это. Ну вот. А так вообще-то идея-то интересная, да.

И вот этот человек нас послушал, послушал. В какой-то момент подходит, говорит: «Вы знаете, на этой площадке держали скот». Говорит: «Я доказал». Говорим: «Как?» А возраст памятника больше двух тысяч лет. Говорим: «Как?» Он говорит: «Ну, смотрите». Он показывает нам две баночки. А говорит: «Видите, в одной волос, а во второй нету». Да. Говорит: «Вот я вам доказал».

В общем, что он сделал. Он сделал образцы грунта, один с этой площадки, на которой мы подозревали наличие скота, да, в древности, а другой внешний фоновый образец, просто грунта там, в ста метрах от этого места. Сделал растворы с водой, стерилизовал два своих волоса и поместил их в эти два раствора. И оказалось, что вот на той площадке, где держали скот, там жила кератиновая бактерия, которая спустя тысячи лет сохраняется в земле, и она продолжает уничтожать рога, копыта, волосяной покров животных и так далее. А за пределами этой кератиновой бактерии не было.

Соответственно, получилось, что там, где тот раствор, который был с этой площадки, растворил волос почвоведа, а фоновой — нет. То есть, в общем, вот когда на стыке, ну, придумываешь такие идеи, и это постоянно происходит на самом деле. Очень интересно работать с всякими рентгенологами, например, потому что у нас там, например, есть сосуды с погребениями. И раньше, как и обычно, этот сосуд туда залезали, выгребали. А тут теперь можно пойти к медикам и сказать: «А давайте посмотрим, что внутри». Можно запихнуть либо фотомограф, либо в рентгеновские аппараты и посмотреть, как там все это устроено.

В общем, специалистов огромное количество, естественников. Это и биологи, это и химики, и физики. Огромное количество инженеров, программистов. В общем, археология — это такая наука, которая... Какие за последние...

44:44

16. Современные технологии: лидар, генетика и томография

Спикер B44:44

Годы появились современные технологии, которых раньше не было, а сейчас помогают в экспедиции?

Спикер A44:52

В первую очередь, лазерное сканирование. Это очень полезная вещь, очень упрощает. Это пока еще дорогое удовольствие и не всем доступное, но вообще это очень приятная вещь. Я в первый раз этот попробовал в 2010 году, то есть тогда это была совсем новинка. Вот сейчас тоже более широко распространено, но все равно пока что еще.

Мы имеем, условно говоря, голову, из которой исходят множество лазерных импульсов. Если эту голову подвесить на квадрокоптер, например, ее можно пустить над лесом, залесенной местностью, заросшей пустарником местностью. Она, вращаясь, будет посылать огромное количество лазерных импульсов в секунду. Так или иначе, часть импульсов будет задерживаться в листве, часть импульсов будет задерживаться на стволах деревьев, но часть импульса будет достигать поверхности Земли. То есть, то их самое минимальное. Дальше, путем математических манипуляций, специалисты отсекают верхние слои, и мы получаем подлинную модель рельефа.

Соответственно, этим способом можно в джунглях находить города, которые не видно ни с самолета, и до которых нельзя дойти пешком. В общем, в джунглях Амазонки сейчас новые открытия связаны с этим. В Камбодже новые открытия такого рода. У нас на Кавказе тоже очень многие вещи идеально фиксировать именно этим способом. Огромные работы сейчас проделаны в Гнездово с помощью Лидара. То есть, наконец-то сделана там карта всех курганов, настоящая качественная карта курганов одного из крупнейших могильников викингов, то есть, по-моему, крупнейшего даже могильника викингов. Сделаны карты, и с помощью эталидарной съемки даже найден участок древней дороги, потому что курганы локализуются так, что оказалось можно понять, где проходила дорога в древности. Все это с помощью старых методов было недостижимо.

Сейчас огромное количество новых исследований связано с генетикой. Сейчас это только становление, некая наработка баз данных, но уже какие-то результаты есть. Генетика дает очень интересные результаты. Томография очень активно используется в археологии, тоже достаточно интересно.

Спикер B47:07

Генетика именно восстановления, словно говоря, там... Да,

Спикер A47:12

Анализ данных, анализ генетических данных из погребений позволяет говорить о родственных каких-то связях внутри одной группы, да. И фактически выделение... Вот, может быть, вы знаете историю с Денисовским человеком, да, когда удалось выделить ДНК нового вида человека, фактически, да, то есть, которого раньше не знали. Вот.

И вообще сейчас работа с ранее раскопанными палеолитическими останками и неандертальцев, и кроманьонцев, которые сохранили в себе некие элементы, которые позволяют выделить ДНК. Это очень много интересных результатов. Но это, в общем, сейчас покажется еще на стадии становления, но в будущем будет, я думаю, очень эффективно и интересно.

Работа с всякими микроэлементами, например, с стронцием, который откладывается в зубах у человека. И если взять человеческий зуб, если грубо говоря описывать этот метод, человеческий зуб подобен дереву, у которого есть годовые кольца. И вот каждый год количество стронция, оно в зубе откладывается там. А количество стронция зависит от места пребывания человека.

То есть, если мы будем понимать карту, грубо говоря, расположения стронция, то можем понимать, как человек перемещался на протяжении своей жизни. То есть, мы можем найти там, не знаю, принцессу, которую выдали замуж на другую территорию, проследить ее путь, собственно, ее перемещений.

Сейчас же тоже такие работы есть, это тоже, в общем, достаточно интересно. Ну, в общем, на самом деле каждый год что-то новое приносит, и чем дальше, тем интереснее.

48:50

17. Гипотезы, провалы и интерпретация результатов раскопок

Спикер B48:50

Бывает ли такая странная ситуация, что, предположительно, в каком-то квадрате предполагалось, что там будет какое-то захоронение или что-то еще? Начали раскопки, а его там ничего не нашли. Реально такое бывает?

Спикер A49:03

Да, постоянно.

Спикер B49:04

Что делают в таком случае? Закапывают обратно?

Спикер A49:06

Нет, думают, почему. Надо сначала подумать, что произошло. Потому что у тебя есть гипотеза, ты все рассчитал, ты все продумал, но она не сработала. Почему? Потому что ты не учел еще какого-то внешнего фактора.

У нас был такой прекрасный случай в 2000 году. Мы копали могильник четвертого-седьмого века. И было понятно, что мы начали с окраины этого могильника и постепенно двигаемся к историческому ядру, к самому центру. И погребения уплотнялись. Было понятно, что вот-вот мы сейчас подойдем к самой древней части. И мы подходим, а там ничего. А там пустота. И сначала непонятная пустота, и какие-то непонятные овраги. Но мы все равно вскрыли площадь чуть больше.

И оказалось, что на этом месте был курган эпохи Бронзы, который спахали уже, который видели в IV-VII веке, но в XX веке он был спахан. И люди в четвертом веке знали, что это курган, что это погребение, и они начали подхораниваться к нему, то есть к каким-то могилам предков. А плотность погребения в этом кургане гораздо ниже, и мы его не ждали там найти. Вот, собственно, один из примеров, когда гипотеза не всегда рабочая, потому что недостаточно данных.

50:21

18. Мифы и суеверия в археологии

Спикер B50:21

С археологией в массовой культуре связано огромное количество мистики, мифов, проклятия фараонов. Существуют ли сейчас такие суеверия, или это только в кино?

Спикер A50:33

Суеверий у археологов особо нет. У здорового человека в экспедиции у него и вырабатывается некий цинизм, и здоровый цинизм. И, в общем, спокойное отношение ко всему. Суеверий обычно нет.

Но многие из, скажем так, мифов, какие-то мифы, они имели всегда под собой основу. Проблема с проклятием фараонов — это плесень, которая образовывается в очень сложных условиях на гниющих тканях. И если ты вдохнешь споры этой плесени, то действительно как можно заболеть, и это может быть причиной там серьезных заболеваний.

Вот. То есть формат проклятия археолога может выглядеть примерно вот так. То есть это имеет объяснение биологическое. Да, наверное, как бы со стороны не совсем понятно, да, вот кусок земли, а вот бац, тут уже что-то золото какое-то вылезло, как это археологу удалось. Но в этом всем есть наука, логика и как бы никакого мифотворчества.

Спикер B51:38

С какими мифами вообще про вашу профессию приходится сталкиваться? И приходится ли, когда общаетесь с людьми, которые вообще не имеют отношения к этой сфере?

Спикер A51:48

Первый ключевой вопрос, конечно, когда люди узнают, что археолог — это золото есть, и второй — динозавр, динозавров находил. Приходится объяснять, что мы не геологи, мы не золото ищем, и не палеонтологи, мы не динозавров ищем.

Ключевая проблема, наверное, в представлении об археологах в том, что все думают, что археологи что-то ищут. На самом деле археологи не ищут что-то, они смотрят, что есть. То есть мы можем взять любой участок земли, раскопать его и посмотреть, что там есть в учреждении археологии, если там что-то будет, ну или уж по-человечески, если там ничего нет.

То есть наша задача не искать какие-то ценности. Мы не ищем клады, мы не ищем инопланетян или что-нибудь еще. Мы смотрим, что есть. Мы проводим раскопки, и полученный материал беспристрастно мы должны зафиксировать и потом также беспристрастно проанализировать. Это главная противоречия между представлениями многих людей об археологах и тем, что археологи думают о себе.

52:46

19. Неожиданные находки и ошибки интерпретации

Спикер B52:46

Бывали ли у вас какие-то случаи, когда вы начинаете раскопки, предполагаете найти берестяные грамоты, а находите динозавра? Были какие-то несовпадения, ожидания реальности?

Спикер A53:01

Бывает, конечно. Бывало, что на окраине средневекового поселения находили ископаемых дельфинов. В Крыму такое было. В общем, это нормально. Бывало, что действительно ты копаешь курган. Да, в качестве примера приведу тоже те же крымские работы по трассе Таврида. Там очень сложный рельеф был, и был один объект, который был поставлен четко как курган.

Если на него хорошенько присмотреться, то было понятно, что это не курган, что это природное образование, что это останец геологический. Но он попадал в трассу Таврида, он уже стоял на учете, и нужно было как-то что-то с ним сделать, потому что, ну, как-то надо снимать памятник с учета, это бюрократическая процедура тоже.

И, ну, выглядел он как курган или не курган, было не совсем понятно, и большие ученые приходили, говорят: «Да вы, че вы возитесь, это же не курган — это останец». Мы говорим: «Ну да, понятно, что останец, но все-таки, может быть, проверим».

И в процессе проверки оказалось, что да, это останец. Но в древности-то тоже люди думали, что это курган. И они туда подхоранивали своих. И в итоге мы в этом останце, который они в древности принимали за курган, как и мы сейчас тоже приняли за курган.

Мы нашли там погребения эпохи бронзы, античные погребения, средневековые, достаточно сложные там погребальные какие-то сооружения. И всё это было не в кургане, это было в останце, в природном. Но люди в древности так же, как и мы, ошиблись.

И вот их ошибка дала нам памятник археологии. А если бы мы были умными и разумными, и опирались бы на свои серьёзные знания, что это геологический останец, и не подошли бы к нему как к кургану, мы бы не получили этих данных.

Спикер B54:38

Историческая ошибка, буквально.

Спикер A54:39

Да, дважды ошибка.

54:43

20. Самые памятные находки и личные истории

Спикер B54:43

Очень хочется, конечно, спросить про какие-то очень интересные находки, которые вам доводилось самому просто вот подержать в руках, найти. Может быть, там три, назовем.

Спикер A54:54

Знаете, это как бы, ну, на самом деле, если честно говорить, да, то самое-то интересное, это же не вещи. Да, самое интересное — найти город или там цивилизацию. Ну, как-то поглобально немножко хочется. Или там, очень интересная находка — это дорога всегда, потому что, когда ты находишь дорогу, ты нашел один памятник. Ну, ты автоматом нашел еще два, потому что она откуда-то куда-то ведет, да. То есть вот такие вещи, конечно, они больше впечатляют.

Но вообще, честно говоря, конечно, очень впечатляют вещи, за которыми стоит некая личность. За которым виден человек, вот если лучше говорить, собственно, о вещах, да. Наверное, если говорить о топ-3 моих, то, что меня впечатлило больше всего, наверное, в 97-м году я в Новгороде нашел… Ну, как бы девочка, которая у меня работала на раскопе, на участке у меня работала, я был начальником участка, студентом, практикантом. Вот. И девочка у меня нашла две очень красивых фигурки, вырезанных из дерева с большой любовью. Это явно были детские игрушки. Это был 12-й век. Вот. И они были спрятаны под углом домика, так очень аккуратненько. То есть это какой-то, я не знаю, детский кладик или что-то еще. То есть ребенок спрятал свои игрушки вот как-то под углом дома. Это было очень, очень трогательно.

Вот. Это, наверное, раз. Второе — это когда мы копали могильник, о котором я уже говорил, века четвертого-седьмого. У нас было погребение юноши лет 20-25, у которого явно жизнь удалась, у него все было хорошо, у него был богатый пояс, шикарный меч, хорошее украшение.

Спикер B56:24

И короткая жизнь, да?

Спикер A56:25

И короткая жизнь с топором в голове, которая закончилась. У этих ребят было обычае не вынимать оружие, которое убивали, хоронили вместе с ним, и у него в голове прям был топор.

И когда мы уже сняли это погребение, начальник экспедиции, очень опытный археолог, посмотрел, говорит, что-то мне не нравится дно этой могильной ямы, еще раз пройдите по нему аккуратненько. Мы удивились, но вычистили, почистили еще раз и нашли маленькую-маленькую ямку квадратную на дне, в которой были браслеты, перстни и, самое главное, женский венчик налобный.

А у этих племён был такой обычай, что венчик — это символ обряда перехода. То есть его надевала девушка, когда выходила замуж или когда умирала. То есть какая-то девушка, судя по всему, пообещала себя, то есть это были её дары, она пообещала себя погибшему парню, жене, я не знаю, невесте, что-то такое. Вот. Это два.

Ну, наверное, когда у меня в московском Кремле во время раскопок в руках оказалась одновременно золотая шведская монета и вот такой маленький невзрачный кусочек керамики. Вот. И этот кусочек керамики был люкной, очень грубый. Я поворачиваюсь к девочкам, которые у меня работали, студентки, говорю, вы понимаете, почему этот кусочек керамики важнее, интереснее, чем вот эта золотая монета?

Они говорят, нет. Это была золотая монета, это рядовая вещь, которая ходила на огромную территорию, она безличная, то есть она ходила из руки в руки. А вот этот кусочек керамики, который был у него второй руки в этот момент, это был фрагмент от горшка финского времени. Это было в Московском Кремле.

То есть это была керамика того населения, которое жило на территории Москвы до прихода сюда славян Древней Руси. То есть мы знаем, что в Кремле было финское городище, но его следы очень призрачны. Вот. Это вот один из этих как раз следов как бы до Древнерусской жизни на территории Москвы.

А это очень важный момент, потому что мы же знаем, что такие топонимы, как Москва, Яуза, они все не славянские, они пришли к нам. То есть, собственно, вот эта вот связь поколений, связь не поколений даже, связь племен. Вот, собственно, она у меня вот в руке была. Вот это тоже было очень приятно.

Ну вот так вот топ-3, наверное.

58:37

21. Завершение беседы и призыв подписаться

Спикер B58:37

Потрясающе. Спасибо вам огромное, Максим, что к нам пришли. Мы будем потихонечку заканчивать нашу беседу. Очень благодарны за этот увлекательный рассказ.

Надеемся, что увидимся с вами еще, еще обсудим всякие разные археологические открытия.

Друзья, подписывайтесь на проект «Не придумали» на все наши соцсети, смотрите подкаст «Вопрос непраздный» и помните, что искусство интереснее, чем кажется.