Анализ состояния современного русского языка (доклад по Хрангаузу)

Сейчас речь пойдет о языке как инструменте коммуникации. Тема моего доклада основана на книге Максима Хрангауза «Русский язык на грани нервного срыва». И, собственно, эта тема касается каждого, потому что все мы так или иначе общаемся на языке. И сейчас я бы хотела представить вам свой анализ состояния современного русского языка.

Вначале было слово. Так начинается, собственно, мой доклад. Я обратилась к этой библейской цитате, потому что независимо от нашего отношения к религии, Библия является самым древним письменным источником текста. Слово. Что, собственно, значит слово как слово? Слово... Существует очень много трактовок Библии, да, в том числе это является достаточно... Библия является самым противоречивым текстом для толкования. И, соответственно, существует множество трактовок.

Что же такое, собственно, слово? Например, Кирилл и Мефодий определяют слово как логос. Лев Николаевич Толстой определяет слово как разумение жизни. Но и я позволила себе заметить, что слово, скорее всего, использовалось в значении концепта. То есть слово — это идея, которая выражает понятие. И я бы хотела подчеркнуть, что в настоящем докладе пойдет речь о речи, простите за каламбур, и о языке. Эти две системы необходимо очень четко разделять. Все филологи разделяют эти системы.

Язык — это система знаков, существующая независимо от человека. То есть это набор, свод грамматических правил, к которому человек не имеет какого-либо отношения. Речь, напротив, это индивидуальное. Это то, что творит человек, то, что порождается и человеком, и языком. То есть это некий такой синкретичный продукт.

Далее, что касается состояния современного русского языка. Ну, все мы заметили, что происходит. Русский язык, на первый взгляд, упрощается. Используется огромное количество заимствований, неоправданных или неоправданных. Мы поговорим об этом подробнее чуть позже. И существует такая теория, как маятниковые изменения в грамматике. Что это значит? Это значит, что грамматика русского языка, вообще грамматика любого языка, она движется от сложного к простому и наоборот. Таким образом, язык достигает в своем развитии какого-либо, какого-то максимума, и после этого язык начинает упрощаться. Наоборот, когда язык достигает какого-то максимума в своей простоте, он начинает усложняться.

Причин, по которым языки упрощаются или усложняются, несколько. Самое очевидное, что приходит на ум, это более развитому языку, более богатому языку соответствует более богатая духовная культура, высокая духовность. Однако это не так. Причин существует несколько. То есть, конечно, мы не можем отрицать какие-то геополитические причины, это контакт языка с другими языками, но существуют совершенно свои какие-то особые правила, по которым развиваются языки.

И в настоящий момент русский язык движется по упрощению, изменяется, упрощается система склонений, упрощается система спряжения. И что касается, например, новых слов, то в русском языке все новые, практически все, 90% новых слов — это заимствования. Когда мы говорим об изменениях в грамматике, об упрощениях, мы всегда должны иметь в виду, что речь идет о достаточно большом периоде времени. То есть с точки зрения жизни человека, конечно, мы не заметим каких-то особых изменений, особых девиаций, но, тем не менее, если мы рассмотрим язык на протяжении нескольких столетий, то мы заметим достаточно серьезные изменения.

Например, откроем книгу Александра Сергеевича Пушкина и найдем такие строки: «Не поет красавица Примнета песнь Грузии печальной, напоминает мне Ане другую жизнь и берег дальний». Но современному читателю не совсем может быть понятно, русскому, да, прежде всего носителю языка, что такое Ане. Ане — это местоимение множественного числа женского рода. То есть мы можем сделать вывод о том, что некогда в русском языке существовало местоимение, которое заменяло множественное число женского рода. Сейчас этого местоимения, как мы с вами знаем, нет.

Существует также упрощение системы склонения. Например, у Марины Цветаевой мы находим такую цитату: «Без соли делается цинка, без сахара – тоска». Без сахара, родительный падеж. Сейчас, как мы с вами знаем, форма родительного падежа совсем другая — без сахара. Изменения касаются родительного падежа прежде всего в отрицании. Например, можно привести другой пример. Если несколько десятков лет назад нормой была следующая фраза: «Я не читал этой книги», то сейчас, скорее всего, современный носитель языка скажет: «Я не читал эту книгу». То есть падеж и форма совершенно другая.

То же самое происходит, упрощение происходит в системе имени прилагательного. Например, как мы знаем, в русском языке степени сравнения могут образовываться двумя способами: короче, кратчайший, более короткий, самый короткий. И как показывает статистика, более короткие и самые короткие являются способами более употребительными в современном языке.

Числительные также вызывают определенную проблему. Двести, двустами или двумястами, кто скажет, как правильно?

Двумястами.

Двумястами, конечно. Что теперь мы поговорим об образовании новых слов. Русский язык на грани нервного срыва прежде всего посвящен анализу лексического состава и современного русского языка и образованию новых слов.

Что же происходит с современным языком? Кто может сразу назвать какое-то современное русское слово, которое было образовано средствами русского языка? Себяшка. Что это? Интересно. Ещё?

Образовач.

Образовач, ну да, но как мы видим, это всё-таки неформальные слова, да, сленговые, можно сказать. И, в принципе, к сожалению, их не так много в русском языке, то есть скорее мы будем использовать какие-то гораздо больше, к сожалению или к счастью, мы используем заимствованные.

Заимствования могут переходить в двух формах. Они могут переходить, собственно, в форме твальки, когда слово существует в той же форме, переходит в язык в той же форме из языка оригинала. Например, предыдущий оратор использовал слово statement. Почему нет? Можно использовать его также в русском языке. Но, однако, стейтмент, наверное, это слово всё-таки склоняется.

Все помнят эту веселую картинку, да? На масленице в нашей семье всегда было принято печь чизкейки и маффины, а бабушка готовила традиционные масленичные смузи. Сейчас мы поговорим, почему в нашем русском языке, богатом, да, самом богатом языке, стало так много заимствованных иностранных слов, когда, в принципе, наш язык способен образовывать слова самостоятельно.

Почему вообще появляются новые слова? Потому что появляются новые понятия. И эти понятия приходят к нам из других языков. Но если мы обратимся к русскому языку, например, лет 50-70 назад, то мы вспомним, что появлялось новое понятие, например, небоскреб, да, и оно переводилось средствами нашего же языка, да, skyscraper, небоскреб.

Что касается сегодняшнего дня, да, мы с вами видим, ну, некоторые слова достаточно успешно существуют в русском языке путем приобретения. Прежде всего, в русском языке существует на настоящий день самый продуктивный способ ассимиляции новых слов. Это суффиксами, как вы сказали, себяшка, суффикс яшка, мёрдовость, приобретабельность, но это такая чистая калька с английского языка.

Очень популярен в английском языке суффикс able, который обозначает способность предмета, способность производить некое действие над предметом, например, peaceable и так далее. Приобретабельный, читабельный. В принципе, не такой характерный, коммуникабельный. Коммуникабельные, сейчас мы уже смотрим на это слово, в принципе, заимствованное достаточно спокойно, но, тем не менее, приобретабельные и читабельные выглядят как-то странно.

Еще более странно выглядят такие, на мой личный взгляд, прилагательные, как чиповые. Как это ни странно, встречается в современном русском языке, это опять же разговорная речь. Интересный случай представляет глагол гуглить, но здесь надо отдать должное, что этот глагол, да, гугл, в такой же форме он в принципе существует и во многих других европейских языках.

Теперь, возвращаясь, продолжая тему причин употребления заимствования, остановимся, рассмотрим эти причины более подробно. Но, как я уже сказала, новое слово возникает тогда, когда возникает новое понятие, новый предмет. Да, iPhone, iPad, Twitter, в принципе, наверное, не имеет большого смысла переводить эти предметы, эти слова, которые обозначают особый предмет.

Стоит привести пример с языком эскимосов. Все мы знаем, что у них существует около 100 названий снега, у них существует около 1200 наименований оленя, в зависимости от его пола, краса, формы рогов. То есть в языке отражаются те понятия, которые этому языку необходимы.

Далее, появляется новый вид предмета. Сейчас кекс для нас это не просто кекс, это может быть и маффин, и капкейк, и брауни, и еще много чего. Брюки для нас это не просто брюки, это могут быть и джинсы, и слаксы, и чиннесы, и так далее. Почему так происходит? Если мы вспомним советские времена, советское время происходило обратное явление, когда так называемые буржуазные названия переименовали в обычные названия.

То есть, как вы видите, консомея, поплёбка, щи, суп, всё это стало бульоном или супом. Щи так и остались, оставили свое название. То есть язык — это социальное явление. С одной стороны, язык — это социальное явление, с другой стороны, язык — это индивидуальное явление. И язык всегда отражает состояние общества.

Если в Советском Союзе была задача стереть какие-то социальные границы, убрать оттенки буржуазности, стереть оттенок буржуазности с языка, то в настоящее время, не то чтобы мы вновь стремимся к буржуазии, но мы чувствуем необходимость разделять понятия. Еду, одежду, моду, профессии и так далее.

Дальше пойдет речь как раз о профессиях. Третья причина употребления заимствованных — это социальная. Так я уже сказала. Почему столько названий профессий приходит к нам из иностранных языков? Опять же, самый очевидный ответ на этот вопрос — новая профессия, новое название. Например, Event Manager. Не было в России несколько десятков лет назад Event Manager.

И самое простое — это взять слово, причем, что интересно, многие из этих слов, как вы видите, они прямо, часть слова пишется, так и остается на английском языке. Например, call, центр. Call мы пишем английскими буквами, центр мы пишем русскими буквами. Почему, опять же, почему не обязательно писать ивент русскими буквами? Потому что возникает проблема, как писать.

Слово риэлтер или слово кривейтер, которое поднимает к теме Максим Крангаус, существует очень много. Много вариантов, как мы можем написать. Мы можем написать риэлтер, мы можем написать риелтор, риэлтор и риэлтер через е. Самый простой вариант — взять и написать это по-английски, всем будет понятно.

Далее, следующая причина, по которой мы выбираем иностранное слово, предпочитаем русскому слову иностранное, это потому что якобы иностранное слово включает в себя больше каких-то понятий, аспектов. Например, HR — это уже не кадровик, ни в коем случае. У HR гораздо больше функций, чем у обычного кадровика. То же самое происходит с, например, манекенщицей. Модель — это не манекенщица, потому что манекенщица — это девушка или молодой человек. Человек, который просто демонстрирует одежду, преимущественно рабочую одежду. Модель — это человек, который создает образ, то есть, видите, уже совершенно другая коннотация, другая идея.

Но по поводу манекенщицы могу добавить еще следующее. В русском языке вот эти вот суффиксы женского рода преимущественно, докторша, манекенщица, продавщица, они придают такой немного стилистически сниженный оценок речи. Например, продавщица, продавец — человек, который выполняет свою работу качественно, продавщица, но уже как-то звучит немного пренебрежительно. То есть все дело на самом деле очень много зависит от благозвучности. Как это звучит? Есть такое понятие просто не звучит, поэтому мы выбрасываем это слово из языка.

Опять же стоит отметить женский род профессии в русском языке, как вы можете заметить, то названия в русском языке так и продолжают существовать в мужском роде. Я лично думаю, что это происходит не столько из-за каких-то феминистических причин, сколько из-за средств словообразования русского языка. Если мы возьмем, к примеру, французский язык, то что мы делаем? Мы просто приписываем на конце еще одну букву, которая символизирует женский род, и всесчастливые. В английском языке мы занимаем man на person, chairman превращается в chairperson, policeman превращается в policewoman, и снова всесчастливые, нейтральный показатель рода.

Что делать с русским языком и с богатством окончаний, никто до сих пор не знает. Что делать с филологом? Превратить филолога в филологиню — это как? Странно, да? Наверное, будет звучать. Хотя, в принципе, почему нет? Учитель, учительница. Опять же, возникает какая-то не совсем правильная, может быть, ассоциация. Может быть, лично у меня, как у носителя языка, но... Что? Носительница. Как у носительницы языка, да, именно. Научный руководитель, научная руководительница. Предпочитаю, чтобы меня называли преподавателем, даже не преподавательницей. Это еще стоит упомянуть о том, что некоторое время назад, несколько столетий назад, докторша обозначала не специалиста женского рода, а жену доктора, как, например, поподья.

Что женщина не воспринимается как специалист, и это вот как раз проблема феминистическая. То, что мы, как носители, воспринимаем женщину не как субъект, а как объект. И поэтому вот эти суффиксы, все окончания, они кажутся нам уничижающими. Вот это и есть сексизм, и это феминистическая проблема.

Например, в чешском это будет училка. Ну, не замечательно. Они добавили, как в первой пропестии, и всё чудесно, и никто не парится. А у нас, а вот уже сына генерала, генераль Шани.

Я позволю себе вам возразить, потому что в русском языке слишком богатые средства словообразования. В одном случае это будет учительница, в другом это будет филологиня, декан — это будет деканша или декантесса. Нет какого-то определенного поэтесса по аналогии. То есть слишком много возникает вариантов. Все-таки языку требуется что-то более простое. Какое-то правило, которое будет работать, если не во всех случаях, то в 90% случаев.

Мы, конечно, можем долго спорить, что это какая-то проблема чисто рингвистическая или чисто феминистическая. Моя задача здесь просто представить анализ текущего состояния языка. Почему, опять же, возвращаясь к огромному количеству заимствований в русском языке, стоит сказать о том, что, конечно, всегда большое влияние оказывает международный язык. Сейчас английский — международный язык, поэтому такое огромное количество заимствований в нашем с вами языке.

Но, опять же, пугаться и хвататься за голову, говорить о том, что русский язык деградирует, не стоит. Стоит вспомнить примеры из прошлого. Например, если вы читали книгу Энтони Бёрджесса «Заводной апельсин», которая была написана в советское время, когда было сильно советское влияние, вы увидите, что очень много слов было заимствовано из русского языка: джукс, корова, рассудакс. То есть просто слова были взяты, основа была взята из русского языка и прикреплено окончание, флексия из английского языка.

Но сам Бёрджис говорит о том, что никакого политического подтекста не было в выборе этих слов. Но, тем не менее, так это или иначе, так это или нет, мы с вами видим, что поскольку было сильно влияние Советского Союза, выбор был сделан в пользу русского языка. Если мы пойдем, будем копать еще глубже, вспомним те времена, когда французский язык был международным языком, и вспомним Льва Николаевича Толстого, какое количество слов и фраз, и писем было написано на французском, мы с вами убедимся в том, что заимствование слов из международного языка — это, в принципе, явление достаточно привычное.

Причем, хочу заметить, что если вы помните «Войну и мир» Ярмолу Каренину, то вся переписка там была написана на французском. И в то время эта переписка не переводилась. Сейчас нам по-французски пишут перевод. В то время считалось, что если вы достаточно образованы для того, чтобы читать Толстого, значит, вы должны знать французский язык.

Еще одна фраза, где даже не просто по-французски, да, русскими буквами немецкая фраза из Ивана Николаевича: «Fürst scherwazki, dann gemahlen und totter», да? «Убирав шерватки с женой и дочерью». Как мы видим, это свидетельствует, фраза использована для, именно, показателя классовости, да? В русском языке есть все эти слова «убирав» и «жена», и «дочь», да, и, ну, мы можем сказать, что заимствование с точки зрения логики языка достаточно неоправданное.

Но, тем не менее, заимствование оправданное с точки зрения стилистики, с точки зрения демонстрации принадлежности к определенному классу. Любите русский язык, читайте на русском языке, пишите на русском языке. У меня все.