Здравствуйте! Здравствуйте! Нас сегодня не очень много. Я надеюсь, что мы не очень задержимся с вами надолго, потому что не в первый раз мы с вами обсуждаем эту тему. Кто-то, может быть, помнит, в прошлом году или в позапрошлом эта тема уже звучала.
Итак, мы сегодня будем говорить про взаимоотношения пациентов, в нашем случае онкологических пациентов, с персоналом медицинских учреждений и с родственниками. Давайте вспомним, что особенностью заболевания является, чем оно отличается от других видов хронических тяжелых заболеваний, это как повторяющиеся и постоянное воздействие травматических стрессов при полной сохранности сознания пациентов. То есть наша травмирующая ситуация никак не сказывается на личности, если изначально личность здорова. И высокий уровень неопределенности, который преследует нас в период заболевания, на протяжении заболевания.
Вот это сочетание трех факторов является такой особенной дестабилизирующей ситуацией, ситуацией онкологического заболевания, и из этого, конечно, следует как истощение внутренних ресурсов. Да, мы с вами говорим о психологических в основном ресурсах, что может разряжаться в состоянии тревоги и снижения психоэмоционального тонуса. Если отношения с нашими близкими, с окружающими нас людьми, или с врачами, или с персоналом, который нам призван помочь, складываются по деструктивному вектору, как правило, это выражается либо в дистанцировании, либо в гиперопеке.
И тогда пациенты жалуются, как правило, на дистанцирование, на то, что они чувствуют себя в изоляции. Кто-то с нами что-то не договаривает, кто-то отказывается с нами взаимодействовать. Гораздо реже пациенты жалуются на гиперопеку, потому что, когда происходит гиперопека, люди чувствуют себя нужными, важными, окруженными заботой, но при этом зачастую инвалидизированными. Иногда это приводит к получению вторичной выгоды от заболевания и не позволяет личности достаточно хорошо восстановиться в период восстановления и в период ремиссии, не позволяет людям встать на собственные ноги и идти дальше своим собственным путем.
Мы при гиперопеке, как правило, склонны попадать в зависимости от людей, которые нас гиперопекают. Поэтому, с одной стороны, вроде как и пожаловаться не на что, но с другой стороны, такая ситуация тоже призвана считаться деструктивной. Это не очень полезно для человека. Давайте вспомним, что когда мы говорим об онкологическом заболевании, речь всегда идет о переживании этой ситуации как кризисной, как экстремальной для самого пациента, а именно зачастую достаточно трудно присвоить себе ответственность за происходящее и перевести ситуацию, кажущуюся внешней, в регистр кризисной, признать то, что это действительно со мной происходит.
В начальном этапе бывает трудно, и бывает трудно тогда, когда ситуация складывается не самым лучшим образом. Но если пациент имеет шанс в большей степени перевести эту экстремальную ситуацию в разряд кризисный, а только с кризисной ситуацией мы можем сосуществовать, мы можем адаптироваться к ней, интегрировать новый опыт в свою жизнь и стать более зрелыми людьми.
То для людей, с которыми это на самом деле не происходит, с людьми, которые нас окружают, это всегда экстремальная ситуация. Им перевести её в разряд кризисный бывает особо трудно, и зачастую они, собственно говоря, к этому и не стремятся. Но экстремальная ситуация всегда существенно нарушает базовое чувство безопасности человека и также может приводить к развитию некоторых болезненных состояний.
Мы говорим с вами о психологии, поэтому болезненные состояния этого регистра – это травматический стресс, посттравматический стресс либо более отложенные ситуации невротического или даже психического расстройства. Давайте помнить, что если травматический стресс состоялся и был конструктивно разрешен, то он не перейдет в посттравматический, то есть он не будет нести особо никаких негативных последствий. Поэтому сам по себе травматический стресс не так страшен, как замораживание человека в этой ситуации с его отложенной реакцией.
Когда вроде ситуация уже разрешилась, давно прошла, а для меня ситуация вдруг все еще сохраняет свою остроту. Если в течение полугода родственники внезапно предъявляют какие-то острые состояния, вспомните, пожалуйста, как они отреагировали на то, что с вами случилось полгода назад. Если они успели переработать свои негативные переживания, скорее всего, у них не будет вот этих свечек нервных состояний через полгода или через год. Если через полгода, через год накал страстей ни с того, ни с сего нарастает, мы говорим о посттравматическом стрессовом расстройстве или о посттравматических состояниях.
Но это в зависимости от того, как долго длится это состояние. Если коротко, вспышка и прошло это состояние. Если вспышкой остается накаленная атмосфера, тогда можно говорить уже о начавшемся расстройстве.
Что касается невротических и психических расстройств, начнем с психических. Если человек никогда к этому не был склонен, если он не был с этим в жизни знаком, или ему не диагностировали, или он просто никогда этим не страдал, то это и не разовьется. А вот невротическое расстройство – это то, что может развиться в случае отсутствия конструктивного разрешения напряжения в травматической ситуации.
Ну вот, пожалуй, мы с вами теоретическую часть вопроса рассмотрели. И перейдем к более практическим вещам. Особенностями переживания как родственников пациента, так и персонала, в том числе врачей, окружающих нас, является актуализация собственных чувств. И в первую очередь это всегда страх смерти.
Ни родственники наши с вами, ни зачастую люди, которые специально пришли работать в онкологическое учреждение, как правило, не готовы психологически к этому острому резонансу. Любое несущее витальную угрозу заболевание, которое, в принципе, угрожает нашей жизни, всегда актуализирует чувство страха как у самого пациента, который заболел, так и у тех людей, которые к этому прикасаются. Это неизбежно.
И только подготовка и знание собственных границ страха собственной смерти защищают людей от резонанса в случае взаимодействия с теми людьми, которые болеют. Вот в отсутствии специализированной психологической подготовки врачи в меньшей степени, персонал больший, могут страдать, не осознавая этого, от напряжения, вызываемого вот этим личностным резонансом страха собственной смерти.
Ну и так как эта ситуация не осознаётся, то совладание с ней, как правило, либо человек становится абсолютно беззащитен, быстро достаточно выгорает и уходит от этой области, либо наращивает защиты, бессознательные защиты, и уходит на большую дистанцию.
И вот когда мы говорим о том, что чувствуем себя изолированными, мы сталкиваемся с тем, что человек напротив нас не выдерживает своего собственного напряжения, которое вызвано общением с вами, и вынужден бессознательно занять более длинную дистанцию.
Что еще актуализируется? У неподготовленных людей, это наши близкие, страх заболеть раком. К сожалению, до сих пор еще в нашем обществе эти мифы достаточно живы, но понятно, что это не про врачей и не про персонал. Наши близкие боятся потерять значимое лицо. Значимое лицо для них – это мы, люди, которые живут с ними бок о бок.
Страх разорения, да. Вы сами знаете, что лечение – штука дорогостоящая достаточно. Но даже если оно по квоте, то всё равно у родственников существуют мифы о том, что однажды они могут быть подвергнуты тем тратам, которые, в общем-то, они в своей жизни не планировали.
Ну и на фоне переживания всех этих полуосознаваемых или неосознаваемых чувств формируется ощущение собственной беспомощности и чувства вины перед пациентом. Как правило, рядовой защитой в этом случае тоже является увеличение дистанции. Очень хочется от этого уклониться.
Беспомощность и вина особенно всегда актуальны в обществе пост-атеистическом, когда, по большому счёту, православная традиция или другая религиозная традиция не является хорошим подспорьем, потому что у истинно религиозных людей очень хорошо структурировано представление о том, что будет с ними после смерти, и это добавляет им смысла в жизни.
Довольно жесткие выраженные границы. Ну, у кого из вас они в зале есть выраженные, я вас поздравляю, но, как правило, все-таки мы, люди, которые нас окружают, выросшие в Советском Союзе, не имеем этих бессознательных защит.
Давайте пройдемся по родственникам. Спросите, пожалуйста, самого себя. Когда я заболел, насколько изменились мои отношения с моими близкими? Стали ли они мне ближе и дороже? До какой степени они меня по-настоящему поддержали? Может быть, они отдалились от меня? Может быть, они окружили меня такой тесной заботой, что я отдалился от них?
Штука эта поправимая. Даже если мне кажется, что отношения пошли по деструктивному пути, очень важно даже постфактум пересмотреть своё отношение к тому, как оно там у меня сложилось. И для этого есть довольно простой, если брать на слух, алгоритм.
Первый шаг – это распознать тип. Распознать тип отношений между нами. Мы сейчас их позднее рассмотрим. Их условно подразделяют на три типа. Мы сейчас об этом поговорим.
После того, как я распознал для себя тип наших отношений, я начинаю взаимодействовать с человеком именно по типу этих отношений и разделяю с ним ответственность за коммуникацию. Я помню всегда, что в коммуникации нас всегда двое – я и он. И каждый несёт свою долю ответственности за эти взаимоотношения.
И если я что-то меняю в себе, обязательно это скажется на нём. Если я не буду настойчиво ему транслировать, что он должен это сделать, а буду демонстрировать собственным состоянием те изменения, к которым я пришёл, это вовлечёт его так же, как вовлекает его мой страх смерти в случае, если я заболел.
Не так, какие условно разделяются типы реагирования. Вообще-то это взято из МЧС. Так классифицируют людей, которые попали в экстремальную ситуацию. Но мы с вами помним, что экстремальная ситуация и она и является для наших близких и для людей, которые с нами соприкасаются, когда мы болеем.
В кавычках взято слово «родственник», и речь идёт о подлинно-родственных отношениях. То есть это не то, что мы мать и сын, или племянник и тётка. Это по-настоящему близкие отношения, которые, вы знаете, не всегда соответствуют нашей родственной принадлежности. Это не обязательно так. Это не хорошо и не плохо, это просто так.
Итак, тот человек, который действительно по-настоящему теряет нас, как значимое лицо, в случае, если нам становится плохо, переживает чувство потери, ещё не потеряв нас, да, угрозу потери, и разряжается это в состоянии оглушённости и иногда в реакции избегания. Самый наш близкий и дорогой человек в момент шокирования и с чувством беспомощности может отпрыгнуть на очень значимую, значительную дистанцию.
Как это может проявляться? В состоянии шока чаще всего бывает ступор, а иногда бывает тремор или двигательное возбуждение. Вот классический пример: муж, который категорически не может взаимодействовать со слезами жены. И даже говорит ей: «Ты что, хочешь, чтобы я тебя жалел? Прекрати плакать». Можно обвинять его в чёрствости, но гораздо важнее посмотреть на рисунок его поведения. Если тот же самый муж неотступно следует за своей женой по всем тем мероприятиям, по которым она ходит в течение своего лечения, то, скорее всего, он всё-таки близок к ней и на её стороне, мало ли что он там говорит.
Всё-таки, когда речь идёт о наших очень близких людях, очень важно не слушать то, что они говорят, а слышать то, как они это говорят, и наблюдать за их поведением. Иногда, когда это гиперопека, это такой прилив сил, который уже сил нет никаких приносить. Человека становится очень много. Эффективным взаимодействием во всякой затруднительной ситуации является взятие некоторой паузы.
Чисто технически можно себе представить, что я сделаю шаг из некого водоворота событий. Ситуация накаляется, визуализируйте её себе, как мы это с вами обычно обсуждаем, как некую воронку. И покиньте центр этой воронки. Представьте себе, как вы сделали шаг назад и взяли паузу. Когда я взял паузу, мне проще осознать, что на самом деле со мной сейчас происходит. Например, я злюсь, я обижен, я сильно огорчен.
И я могу, если у меня есть навык, а я надеюсь, что за эти годы хотя бы на слух вы эти навыки каким-то образом обрели, так вот, утилизируйте свои негативные переживания. Либо представьте себе, что вы сделали, порвали, побили, потопали ногами. Либо, если вы вышли в соседнюю комнату, активно воспроизведите, каким-то образом отразите ваши чувства. Вы взяли паузу, вы вышли за пределы ситуации, вы осознали то, что с вами происходит. Как правило, это переживание негативного ряда. И вы каким-то образом мысленно или физически отразили это состояние.
Физически лучше, но мы с вами помним, что если даже мы делаем это мысленно, то головной мозг не умеет различать, правда это или нет. Хорошенечко себе это представив, мы всё-таки облегчили своё текущее состояние. Если после этого вы успокоились и снова зашли в контакт с человеком, который для вас действительно значим, хорошо бы научиться разделять с ним свои собственные чувства и его чувства разделять. Для этого нужно их называть, конечно, не стесняться и не бояться, причём не гадать, что там с ним происходит, а называть то, что происходит со мной.
Я растерян, мне грустно, мне страшно. И если при этом из моих глаз льются слёзы, то это уже дело того человека, который напротив, как себя с этим вести. Если я открыт, я демонстрирую человеку открытую модель поведения. Я не называю то, что происходит с ним, я озвучиваю то, что происходит со мной. Озвучиваю без каких бы то ни было ожиданий и должностнований того, как он должен на это отреагировать.
Если я говорю: «Я плачу» и жду, что он сейчас кинется меня утешать или она… Это манипулятивное поведение. Я пытаюсь на него воздействовать. Я озвучил не то, что на самом деле со мной происходит. Скорее всего, я злюсь или я чего-то жду. Я сейчас просто сказала неправду. Потому что человеку, которому действительно грустно, помогает уже то, что он произносит: «Мне грустно». Вот это маркер того, обманываю ли я сам себя, когда озвучиваю своё текущее состояние.
Как только я предъявил второму лицу своё текущее состояние, и мне стало легче, я назвал его, из души упал камень, значит, я сказала правду. Если я что-то проговорил и застыл в ожидании, что он сейчас сделает что-то такое, чего бы я хотела заранее, но ему об этом не сказал, я манипулирую человеком, сидящим напротив.
Итак, если я научился делить чувства с близким человеком, это всегда формирует глубокое подлинное понимание и доверие. И именно такое положение вещей позволяет пройти любую жизненную ситуацию с наибольшим душевным комфортом. Иногда подлинная близость скрашивает самые сложные годы. Вспомните, как это происходило во время войны. У людей были очень подлинные чувства. И зачастую потом, в течение всей жизни, они вспоминали эту подлинность и скучали по ней.
Потому что именно в трагические минуты нашей жизни наши чувства приобретают вот эту самую свою подлинность, уходят из невротического регистра. И именно в эти сложные моменты можно обрести самые значимые отношения с окружающими нас людьми, зачистить всё, что до этого накопилось.
Я прошу прощения, к вечеру сели связки. Итак, если я слушаю, о чем говорит человек на трибуне, ну, не очень умею это применять. Этому, конечно, нужно научиться. Вот этому можно научиться. Можно научиться анализировать ситуацию, но, конечно, не как психоаналитик, но в достаточном объеме для того, чтобы употреблять это в быту. И также можно обучиться базовым навыкам взаимодействия.
Следующий тип реагирования на ситуацию называется «очевидец». Это человек, который увидел, напуган и достаточно заинтересован, он хочет помочь. Это действительно его каким-то образом задевает. Это не нарушает всю его жизнь, но он действительно откликается на то, что с вами происходит. Как правило, это выражается в некоторых аффективных реакциях, в какой-то повышенной возбудимости, в речевой активности, ну и при определённой беспомощности в яростном поиске виноватых.
Да, я не знаю, что делать сам, но я должен немедленно назначить ответственное лицо за это вне нашей с тобой пары. Если вы диагностируете такой тип, мы с ними в очень хороших отношениях. Самым эффективным взаимодействием в этой ситуации не ожидание, конечно же, подлинной близости является. Хотя это тоже возможно. И способ примерно тот же — раскройтесь. Раскройтесь без ожидания к их реакции, и вы просто продиагностируйте, это тот самый человек, который мы самые близкие и родные, или это человек, который принесёт мне пользу.
Так вот, если вы понимаете, что он всё-таки заинтересован пользу вам принести, запрашивайте конкретную помощь. Называйте всё своими именами. Мне нужно это. Он может согласиться, может отказать. Но я не заставляю его ходить и гадать, что мне там нужно. Ну и такого человека не стоит перегружать собственными эмоциональными переживаниями. Он просто этому недоступен. И вот это как раз его отпугнёт и уведёт на дистанцию.
Тип реагирования на ситуацию, который в кавычках называется «наблюдатель». Он шёл мимо и что-то увидел, он испугался, точно знает, что это не про него, и не готов в это эмоционально вовлекаться. Это могут быть наши очень близкие и кровные родственники. Это вполне реалистично. Кстати, хорошо сепарированные дети могут вести себя так же.
Другой вопрос, зачем нам нужна их хорошая сепарация? Может быть, мы их берегли как ресурс для использования, а не отращивали как отдельно стоящую единицу? Тогда мы будем страдать от этого. Но вот, допустим, это какой-то достаточно дальний родственник, и он вынужден присутствовать в этой ситуации, а мы привычно предъявляем какие-то к нему ожидания. Вот это уже совершенно лишнее, потому что мы будем фрустрированы, мы будем разочарованы, мы там ничего особо не получим.
Как его распознать? Это аффективные реакции с локусом про себя. То есть это мне в этой ситуации хуже всего. Это у меня работа простая, в это я должен возиться. Это у меня маленький ребенок, я должен тебя куда-то тащить. Ну и вообще всё с локусом про себя самого, потому что по-настоящему его это и затрагивает, никак не может вовлечься в то, что происходит с вами.
Вы, пожалуйста, вспомните, что это не потому, что вы плохи и что вы сделали что-то не так. Это потому, что он эмоционально совершенно не готов к другому взаимодействию. Это его особенность, не ваша вина. Кстати, он имеет на это право. Он никак не просил, чтобы вы впрысь к нему в жизнь с этой своей травмирующей ситуацией. От такого человека требовать совершенно ничего не имеет смысла, только поранишься и уйдёшь разочарованным.
Что же влияет на отношения между нами? Влияет моё отношение к самому себе, к вообще больным людям, к коллегам, к врачам, к смерти и к такому заболеванию, как рак. Вот совокупность — это не все факторы перечислены, однако на моё отношение с человеком, сидящим напротив, влияет целая совокупность отношений к совершенно разным.
Как я отношусь к коллегам? У меня отношение к коллегам, например, может быть достаточно комфортное и достаточно конструктивное. Это люди, которые работают в одном заведении со мной. Я могу к ним относиться как к людям, которые обязаны обеспечивать мне душевный комфорт. То есть я всё время жду от них что-нибудь соответствовать каким-то моим там ожиданиям.
Как я могу относиться к раку? Я могу воспринимать его как смертельное заболевание и трястись от этого с утра до ночи, а могу воспринимать его как хроническое заболевание и наблюдать за течением своего заболевания, ну, на протяжении всего своего заболевания. Все это, конечно, во многом зависит от того, как именно я отношусь к себе.
Ни одному человеку, даже обучающемуся психологии в УЗИ, не удается без помощи другого человека разобраться в этой самой сложной ситуации. Как же я отношусь к себе? Те, кто учится в психологии, долго и настойчиво себя изучают, те, кто этому не учится, не обязаны этим владеть. Но при желании могут узнать себя лучше и сделать это с помощью специалиста.
Эффективное взаимодействие зависит от того, насколько во мне живет устойчивое, неагрессивное и не обвинительное поведение в конфликтной ситуации, какой я в конфликте. Хороший ли я переговорщик или насколько я человек агрессивный. У меня могут быть профессиональные навыки. Понятно, что человек, который всю жизнь проработал в онкологии, по-другому будет к этому заболеванию относиться, даже при условии, что он заболел.
Бывают еще навыки интроспекции, то, о чем мы с вами говорили, посмотри на себя сам. И навыки эффективной утилизации собственных негативных переживаний. Мне кажется, что многие из вас уже могут произнести это словосочетание хором.
Еще раз, давайте вспомним алгоритм поведения при деструктивных взаимоотношениях с родственниками, при взаимоотношениях, которые не приносят мне удовлетворения, которые меня ранят. Обязательно нужно взять паузу. Обязательно внутри этой паузы, она же может достаточно долго тянуться, распознать и утилизировать эти самые свои негативные переживания.
Запросите у родственника конкретную помощь. В зависимости от близости, конкретная помощь будет заключаться в «пойми меня по-настоящему», либо «купи мне памперсы», «принеси мне молока». Распознайте тип человека и отношение его к вам и обратитесь к нему за адекватной и конкретной помощью, а не перегружать родственников собственными переживаниями на данном деструктивном этапе отношений и помнить, что это не я виноват, не я плохой, а человек напротив не готов к данной ситуации, и он имеет на это право.
Перейдем к самоподготовке пациента перед посещением врача. Врач нам не родственник. И, собственно, его разделять нам не приходится, потому что это либо очевидец, либо наблюдатель. Очевидец — это человек, который пришёл в профессию не только осознанно, но ещё обладает личностной глубиной и зрелостью. Он в состоянии переживать эмоциональное напряжение вместе с вами, своё собственное. Это говорит о том, что у него такой внутренний ресурс.
Не все врачи обязаны соответствовать этому ожиданию. Человек, который способен обучиться медицине, тем более в рамках онкологии, не обязан быть психологически развитой личностью, настолько устойчивой, чтобы переживать весь накал ваших переживаний. Вполне достаточно, если человек грамотен в своей области. Для пациента этого достаточно.
И тогда ответственность пациента подготовится к контакту с врачом таким образом, чтобы смоделировать оптимальные условия выполнения врачом своих знаний и умений. Когда я иду к врачу, я должен дать себе отчёт в том, что я иду отдавать ему полномочия за своё выздоровление. Я в этой области не специалист. Я должен прийти с осознанным доверием к его профессиональным знаниям. В противном случае задайте себе вопрос, зачем я вообще иду туда, где я не доверяю врачу.
При этом я уверен в праве, в собственном праве на информацию. Но тогда я должна разделять информацию от душевного слияния. Это тоже процесс моей специализированной подготовки. Если у меня нет избыточных ожиданий к личности врача, ему будет достаточно комфортно взаимодействовать со мной в поле своих профессиональных знаний и умений.
И вот часть моего эмоционального состояния на подходе к врачу — это моя ответственность, это ответственность пациента. Потому что мы с вами взрослые, опытные люди, которые всего-навсего заболели, но это никак не сказалось на нашем психическом статусе. Мы отвечаем за своё поведение, мы можем отвечать за свои ожидания.
Каким же бывает психологически грамотное взаимодействие с персоналом? Разделите на этапы подготовки к взаимодействию. Это предварительная подготовка, сам процесс взаимодействия, завершение взаимодействия и снова предварительная подготовка. У нас не насморк, мы будем с врачом встречаться регулярно.
На этапе предварительной подготовки первое, что мы с вами делаем, это психологически грамотно разделяем свои личностные ожидания к человеку и ожидания к его профессиональным качествам. После того, как нам удалось отделить две эти области и не пытаться от врача получить эмоциональную какую-то поддержку сверх того, что он сам нам предлагает, потому что это его личное дело, насколько в нас участвовать. Это вопрос его внутреннего ресурса.
Ну-ка, каждый день на потоке, повкладывайся-ка в каждого пациента. Ну, это очень быстро истощает. Поэтому врач обязан сохранять себя. Ну и вспомните ещё, сколько у этого врача задач в течение приёма. Компьютер, решение медикаментозной поддержки. Очень много задач, кроме того, чтобы вы участвовали во мне лично.
Поэтому я заранее готовлюсь к тому, что, возможно, личного участия я могу и не получить, но я к врачу иду не за этим. После того, как я с этим разобрался, хорошо бы спокойно на свежую голову дома подготовить свои вопросы. Наверняка они у меня есть, накопились. Их просто нужно записать.
Когда я собираюсь идти и сидеть в очереди в коридоре, хорошо бы по дороге вспомнить о тех навыках элементарных саморегуляций, которые помогут мне пройти благополучно этот самый процесс ожидания. Прошу вас ответить хором: релаксация, рационализация и та самая пресловутая утилизация. Пальчики в кармашках, ножки в туфельках, представление ресурсного места. Многие из вас понимают, о чем я сейчас говорю. Утилизация.
Возьмите с собой блокнот, ручку, пишите левой рукой, пишите правой рукой. Все негативные переживания, которые вас одолели, пока вы ждали врача, который задержался на предыдущем приеме. Это вопрос ваших навыков совладания. Вот наступил радостный процесс взаимодействия. Я зашел в кабинет, сел напротив и жду, что глаза поднимутся и посмотрят на меня с теплом и вниманием. А человек настойчиво что-то набирает в компьютере. Понятия не имею, что он там делает.
Ну, вы же все знаете, что для того, чтобы открыть вашу карту, нужно проманипулировать с компьютером и не с вами. Вы же все уже опытные люди. Однако многие обижаются на это, успевают себя немножко в этот момент как-то раскочегарить. Пока человек занят непосредственными обязанностями, я занята интроспекцией. Я наблюдаю за собой и разделяю.
А сейчас я внимательно пересматриваю свои вопросы, которые я задам, когда наступит время. Наблюдение за собой выручает нас в те минуты, когда мы, кажется, можем растеряться. Как только это стало уместным, нужно обратиться к тем вопросам, которые я с собой принёс. Можно их просто зачитать. И лучше, конечно же, записать ответы. Не всегда успеваем быстро всё запомнить, правильно запомнить.
Выходим в коридор, чувствуем себя растерянными, вернуться обратно неудобно. Да, начинается вот эта вот гонка. Ответы лучше записывать. Может быть, схематично, может быть, заранее как-то, да, вы же все опытные люди, их сформулировать и просто подчеркивать. И важно в период контакта научиться коротко, но ясно проговаривать собственные чувства. Просто это всегда облегчает любую коммуникацию.
«Я в замешательстве», «я в затруднении», «сейчас я не понял», «минуточку, подождите, я очень огорчён», «я напуган». Вот как только проговорил собственные чувства, даёшь шанс человеку напротив помочь тебе в их разрешении. Либо как-то тебя успокоить, либо сказать, что, извините, вот это сейчас не ко мне, но это уже будет ответственность второго коммуницирующего лица.
Ну и завершение взаимодействия. То есть взаимодействие, это уже, собственно говоря, завершено. Я уже вышел в коридор, может быть, ошеломленный, уже дошел до автобуса. Ну, мало ли там, да, как у меня сложилось, какую информацию я получил. Если я расстроен, лучше отреагировать. Просто произнесите: «Я очень расстроен тем, что я сейчас услышал». Или: «Я очень раздражен тем, как у меня сложилось».
Ну, в общем, это касается, безусловно, негативных переживаний. Если их нет, понятное дело, что никак их за уши притягивать не нужно. Но, кстати, прекрасный совершенно тоже метод проговаривать свои положительные переживания. По-моему, сегодня я провел время конструктивно. Сегодня я съездила не напрасно. Сегодня прекрасная погода.
Мы можем не только утилизировать негативные переживания, но, проговаривая позитивные переживания, мы можем подкреплять, якорить, как мы это называем психологи, свое актуальное положительное состояние. Это тоже очень полезная история. Наверняка при коммуникации в общественном месте я пережил некоторое напряжение. Наверняка я зажал себе плечи, тянул голову, поджал губы, напрягал глаза.
Релаксация. Поморгал. Пооткрыл рот. Поиграл плечами. Представил себе цыганочку. Расслабил все свои любимые зоны зажима. В автобусе или дома пересмотрел записанные ответы. Всё это называется проанализировать ситуацию. Этого вполне достаточно. Можно даже не усугублять анализ. Главное, что я как следует завершила это взаимодействие.
Ну, в конце концов, если пациент не удовлетворен контактом со своим врачом, можно проанализировать, что именно мне не понравилось, и найти ответственное лицо. Например, если мне не нравится организация работы кабинета, то ответственное лицо – это главный врач организации. Да, не нужно предъявлять претензии к нянечке от того, что ее не укомплектовали шваброй. Это не ее ответственность, ничего хорошего из такой коммуникации не получится.
Поведение врача, если мне не понравилось. Ответственное лицо – его линейный руководитель. Вы можете это обсудить с ним. Это он должен корректировать ваше взаимодействие, а не вы в личном контакте прямо в кабинете посреди приема. Если я не получил достаточное количество информации, ответственное лицо как врач, так и пациент. Возможно, я недостаточно подготовился к этому контакту. Возможно, я невнятно записал, не задал уточняющий вопрос. Почему-то постеснялся, да побоялся. Но это ответственности моя тоже.
Ну, несоответствие личным ожиданиям, что врач меня тут же удочерит, ответственное лицо – пациента. Если я всё время хожу к одному и тому же врачу и никогда не удовлетворён контактом с ним, только я отвечаю за то, почему я всё время хожу в это место, где мне нехорошо. Так как у нас с вами сейчас психологическая часть, мне кажется, важно завершить этот год тем, что психотерапия рака, по большому счёту, психотерапию включает в себя, в том числе и лекции, тему психологической грамотности.
Для нас, нашей ценностью психологической коррекции нашего с вами взаимодействия является самоосмысление. Самоосмысление пациента, свобода выбора пациента. Свобода выбора ответственности, принятия на себя ответственности за обеспечение жизненно важных решений. И, в общем-то, принятие ответственности за свою собственную жизнь. Никто не обязан нам обеспечивать лучшие условия. Это только наша с вами личная задача.
И обучиться грамотно получать помощь — это тоже существенно. Вот этот постулат описала родоначальница онкопсихологии и психоонкологии Джейми Холланд, женщина пожилая, американка. Не так давно она приезжала в Россию, но мы так или иначе знакомы с ней по ее трудам.
Напоминаю вам, что для тех, кто лежит в стационаре Института онкологии, возможны получения бесплатной краткосрочной помощи для амбулаторного приема. Каждый из вас может записаться на развернутую психологическую коррекционную помощь. Как правило, речь идет о трех-пяти посещениях, порядка тысячи рублей за прием. Говорю это вам только для того, чтобы вы могли сопоставить свои потребности и свои ресурсы.
Ну, вот телефон, если вы надумаете записываться, и вы можете получать любую помощь и поддержку, если только захотите. Сегодня всё. Спасибо, хорошего лета!
